Но вот ситуация изменилась. Теперь Волобуев сам стал объектом нападения. Его собственный заместитель, некий Бавыкин написал на него заявление в ЦК КПСС, обвиняя его в попустительстве ревизионистам и пр. По настоянию академика Поспелова бюро отделения исторических наук приняло решения об ошибках в сборнике и об ответственности Волобуева за них. Дальше все пошло обычным путем. Волобуев еще пытался сопротивляться, но уже в индивидуальном порядке — написал опровержение в журнал «Вопросы истории КПСС», которое, разумеется, напечатано не было. По указанию отдела науки ЦК в Институте истории СССР было созвано специальное партийное собрание. В это время в газете «Свердловский рабочий» появилась разгромная статья по поводу другого сборника, в котором принимал участие Институт истории СССР. Огонь был направлен, главным образом, против двух талантливых историков — Тарновского и Шацилло. Первому приписали ни мало ни много как троцкизм.

Западный читатель недоуменно пожмет плечами — ну и что же здесь такого? А то, что на протяжении последних 50 лет обвинение в троцкизме является в Советском Союзе самым тягчайшим политическим преступлением. В сталинские времена обвиненные в этом «преступлении» платились своей жизнью. Конечно, нынче времена изменились, да и все порядком позабыли, что же такое этот самый «троцкизм». Тарновский поплатился своей докторской диссертацией, которую Высшая экспертная комиссия отказалась утвердить...

Эпизод с Волобуевым окончился его полным покаянием на совещании в ЦК. И не только покаянием: Волобуев выступил с резкой критикой взглядов Тарновского и с мягкой критикой в адрес своего ближайшего научного советника Арона Авреха. Затем Волобуев подал заявление об освобождении его от обязанностей директора. Его направили на работу старшим научным сотрудником Института истории естествознания и техники Академии наук СССР...

Я встретил Волобуева неподалеку от своего дома в Москве на улице Дмитрия Ульянова как раз через час после того, как я подал заявление директору института академику Жукову, извещавшее его о моем намерении эмигрировать. Волобуев прежде всего заявил мне, что осуждает меня...

В Институте всеобщей истории главным объектом травли неосталинистов при попустительстве и, пожалуй, даже при содействии Е. М. Жукова стал М. Я. Гефтер. В течение нескольких лет его подвергали последовательной дискриминации. Сначала освободили от заведывания сектором методологии истории, а сам сектор ликвидировали, затем лишили возможности вообще работать по своей проблематике - русский империализм XX века, методология истории, — создали для Гефтера в высшей степени напряженную нервную обстановку и сделали его пребывание в Институте всеобщей истории совершенно невыносимым. К этому прибавилась контузия, полученная Гефтером во время советско-германской войны. Все эти обстоятельства основательно подорвали его здоровье. И он вынужден был уйти на пенсию еще до наступления пенсионного возраста (60 лет).