Волобуев был честолюбив. А положение, которое он занял, внушило ему ложное чувство безопасности. Очевидно, ему показалось, что он может позволить себе всерьез бороться одновременно против догматизма и т. н. ревизионизма. На самом же деле, может быть даже неосознанно, он замахнулся на партийный конформизм. Волобуев пытался продемонстрировать, с одной стороны, свою непоколебимую преданность марксизму, а с другой, считал допустимым подвергнуть критике работы партийных историков, десятилетиями «делавших погоду» в сфере общественных наук. С молчаливого согласия Волобуева ряд историков, сотрудников Института истории СССР начали слагать вокруг него легенды, приписывая ему качества чуть ли не защитника всей исторической науки от атак сталинистов. На самом деле он был очень далек от роли, которую ему старались приписать.

Волобуев очень скоро вызвал ненависть таких влиятельных людей, как П. Н. Поспелов, секретарь ЦК КПСС, директор Института марксизма-ленинизма в прошлом, а во время этих событий — член Президиума Академии наук СССР; как заведующий кафедрой в Академии общественных наук Иван Петров и другие. Открытое столкновение с ними произошло во время обсуждения сборника «Пролетариат России накануне Февральской революции», ответственным редактором и автором которого Волобуев был. На этом обсуждении Волобуев позволил себе сказать, что историки партии «проспали» события последних 30 лет. Петров и другие расценили его выступление как объявление войны. Выиграть же ее Волобуев никак не мог. Для доказательства своей правоты Волобуев огласил на обсуждении выдержки из закрытой стенограммы заседания историков партии в Ленинграде, которая свидетельствовала о полном невежестве его оппонентов. Здесь он совершил роковую ошибку — задел партийный аппарат. Это было тем более непростительно, что и сам Волобуев принадлежал в прошлом к аппарату и прекрасно знал его неписанные законы. Волобуева, видимо, «занесло»: он переоценил поддержку, которая могла быть ему оказана двумя могущественными людьми в идеологической области — секретарями ЦК Сусловым и Пономаревым. Вскоре после критики, которой подвергся Волобуев, в газете «Правда» появилась краткая заметка обычного типа — «выводы сделаны». В переводе на обычный язык это означало, что Волобуева оставили в покое, и он остается на своем посту директора Института истории. Но, употребим известное русское выражение, «не тут-то было»... Волобуев решил сманеврировать: пожертвовав людьми, которые его поддерживали, продемонстрировать свою непричастность к «ревизионистам», якобы повинным в ошибках. Он наложил административное взыскание на главного редактора сборника Кирьянова, который взял всю ответственность на себя, объявил выговор членам редколлегии — старому большевику Марку Волину и своему собственному ал тер эго Тарновскому. Впрочем, к такого рода маневрам Волобуев прибегал не раз и на посту директора института и до того, будучи секретарем партийного комитета Института истории (после переизбрания Данилова). Волобуев, например, обвинил редакционную коллегию VIII тома «Истории СССР» в троцкизме, фактически оболгал главы по истории коллективизации. В результате автор этих глав С. Борисов вынужден был покинуть институт.