Самолюбие.

Я ли не самолюбив! Но когда Сережа, младший брат, догнал меня в третьем классе, я этим не был задет и сидел с ним на одной скамейке. Меня даже не задевало, что учитель математики неизменно ставил Сереже четверки,

739

а мне тройки. Это спокойствие в отношении самолюбия объяснялось тем, что оно было помещено в геройские дела. Но случилось однажды – нам выдали кондуит, и по математике стояло мне «четыре», а Сереже – «три». Это было поразительно – дома все ахнули, и я, охваченный новым неведомым чувством, схватился за математику и со страстью выучил урок. В классе я ждал с восторгом, что меня вызовут. Но учитель, когда вошел в класс и развернул журнал с тем, чтобы вызвать – кого ему вызвать, вдруг смешался и чуть слышно сказал: «Не может быть!» После того он стал что-то подчищать в журнале резинкой и ножичком. А после того вызвал меня с братом и переправил у нас в книжках: брату «три» на «четыре», мне «четыре» на «три». Тут мое самолюбие снова кончилось, и я поместил его в героическую жизнь сидящих на задней скамейке.

6 Декабря. Продолжается теплая погода в Москве. Слякоть черная с отражением огней.

Письмо от Серовой: Ляля в кривом зеркале.

Материнство как величайшая творческая сила на земле (цепь догадок во сне). «Старец» как блюститель девства.

Сегодня у нас выпивает юбилейная комиссия во главе с Чагиным.

Состоялся вечер – двое Чагиных, Кассиль, Замошкин: состав юбилейной комиссии. Узнал о «падении» Фадеева, Симонова и Александрова и что это делает «сам».

Решаю твердо, что как только закончу юбилей, т. е. будет создана определенная база для уединенной работы, я примусь устраивать в Дунине дом для постоянной жизни и зимой.

7 Декабря. Холодный студящий ветер. Ездили в Дунино на машине Павла Семеновича и Веры Павловны Оршанко – новых друзей. Нашли, что все в порядке, и начался роман с Иваном Федоровичем и Полей, чтобы они переехали к нам.

740

Сюжет для раздумья: министры, следуя за академиками, вздумали устроить себе дачи в запретной зоне на Москве-реке, под Звенигородом. По закону только Совет Министров мог бы разрешить постройку дач в запретной зоне, как он это разрешил академикам. Но в этом случае Совет Министров не разрешил министрам строить себе дачи (для этого запрета достаточно было одного голоса) потому, что Совет Министров создал запрет и довольно одному только напомнить об этом, чтобы вся затея рушилась.

Есть мысли и чувства, еще не высказанные человеком, есть высказанные, но погребенные под обломками падающего времени, несовременные. И есть тоже высказанные и пережитые, но встающие для всходов нового времени, из-под обломков погребенного прорастающие. И люди есть, подверженные влиянию этих встающих мыслей и чувств. Люди эти слепо идут и попадают в нелепое положение и по- разному разрешают трагедию Дон Кихота. Я разрешаю ее на пути поэтическом, Ляля – религиозном, Серова...