Тема большая и сложная. Раскрыть её до конца, вероятнее всего, вообще не получится. Они, понятно, хорошие футболисты, а он великий. Но что это значит? И что такое мастерство?

Вернёмся к изначальному. Книга, на которую я много раз ссылался, называется «Вижу поле...». Однако, наивно говоря, его все мы видим. Пустое оно. Ну, иногда, к лету, зелёное.

А для него то поле — подвижное, трепещущее, клонящееся то в одну, то в другую сторону, оттого что наполнено игроками, которых, как известно, вместе двадцать две личности, и все они бегают, перемещаются, открываются, непрерывно помогая и мешая друг другу, — при этом мяч-то один, и надо каким-то манером им поразить означенные ворота. Да как? Вот и думай или, правильнее сказать, чувствуй, ощущай. Варианты-то имеются. Только найти тяжело. Тут кроме логики и здравого смысла ещё что-то есть. Что? Нашлось, похоже, отличие Стрельцова и некоторых (их совсем наперечёт) от нас с вами.

Он это знал. Мы — нет. Зато у нас большое преимущество: мы можем наслаждаться сделанным им и такими, как он. В самом деле, такое поле присутствует и в творчестве живописца, режиссёра, оператора, прозаика, поэта. И Стрельцов, свободно входящий в перечисленный ряд, далеко не всегда задумывался о тактическом рисунке следующего футбольного поединка. И это ещё мягко сказано. Потому что футбольное поле не отпускало его. Непрерывно, без перекуров и застолий, голова вынуждала трудиться тело. Что и подводило безжалостно к тяжкому понятию под названием творчество. Ведь мало ли, что сам слабый человек захотел. Непознанная природа заставляла (желал он того или нет) мыслить и действовать в тех же обстоятельствах, что и все остальные. При этом раз за разом получалось, что понимали-то его немногие.

Сравнение с шахматами уже использовалось. Повторюсь с удовольствием: гроссмейстер видит всю доску, Стрельцов — всё поле. Но на газоне-то — вечный «блиц»! Тоже думать надо, а некогда. К тому же футбол — игра коллективная. И значим итоговый счёт, а не показатели отдельного исполнителя.

Это-то Эдуард Анатольевич осознавал особенно. Проще сказать: он всегда помнил о необходимости командной победы. Кто поставит заключительную точку — дело второе. Важнее другое: собраться, разогнуться, разбежаться, пересечься нужно наиболее комфортно для своих и наивозможно неудобно для чужих. Для чего и необходимо «видеть поле» в динамике — с вероятными смещениями, перестроениями, рывками, остановками, ведением, коли надо, мяча, а также обводкой, если она так уж необходима.

Перечисленное богатство вариаций Стрельцов сознавал практически идеально и, что поражало видавших виды специалистов, — очень быстро. Молниеносно. И непостижимо. А. П. Нилин передаёт слова Эдуарда про эпизод матча с «Черноморцем» 1965 года: «Валя (Иванов. — В. Г.) меня после игры ругал, что же не отдал ему мяч, когда он в шести метрах сзади был — и совсем свободный. Я ему: “Кузьма! Ну неужели я тебя не вижу? Просто понадеялся, что сам забью”». Далее Александр Павлович весьма точен: «Вот это “неужели я тебя не вижу” в рассказе, где партнёр был за спиной (и на изрядном расстоянии! — В. Г.), объяснило мне про Стрельцова больше самых специальных комментариев и разборов...»