Поэтому, не ввязываясь в дискуссию, соглашусь лишь с тем, что сборная 1967 года смотрелась поинтереснее команд 66-го и, к особому сожалению, — 68-го. Потому как на будущий год титулы как раз и стояли на кону. А наши их не завоевали. Ну, об участии Эдуарда в тех поединках — в будущей главе. Пока же давайте подумаем, что дал Эдуард Анатольевич команде в том марафоне 1967-го.

Итак, о сыгранных матчах уже сказано. Пора сообщить и о тех пяти фронтах, на которых сражался человек с основательно подорванным здоровьем. Считайте: чемпионат СССР, Кубок страны, евробаталии с «Торпедо», матчи за сборную на первенство континента и — не забудем — тяжелейшие битвы в олимпийском отборе. Никто не знал и не понимал, чего ему это стоило и какие запасы сил он сжигал.

Да, опять повторюсь: он никогда не был лидером в раздевалке. Но на поле-то — другое дело! Как часто он воссоединял, сплачивал, сыгрывал нападение собственными открываниями, рывками, странными на первый взгляд передачами, которые партнёрами (сборники всё-таки) постигались всё успешнее и успешнее. И суть здесь не обязательно в пресловутом пасе «пяткой». Покрасоваться для него и в молодости не было самоцелью, что уж говорить про вторую половину 60-х. Да, передачу можно выполнить и с подъёма, и любой стороной стопы, и носком. Просто голова и ноги (что, как он утверждал, обязательно для форварда) синхронно работали.

Вместе с тем нельзя недооценивать неназойливого, но спокойного, светлого и чистого влияния Стрельцова на товарищей. Ведь что он тогда сказал-то в том практически автозаке, который гостеприимные «чёрные полковники» предоставили советским гостям для проезда? Кто-то из ребят мрачно осведомился: «Куда нас везут, не в тюрьму ли?» И получил хладнокровный ответ от Эдуарда: «Это не так страшно, как вы думаете».

Тут, конечно, футболисты пробовали шутить. Однако за стрельцовской репликой стояло много больше. По возрасту он не так уж заметно старше Кавазашвили (1940 год рождения) и Малофеева (1942-й), а Численко и вовсе с 39-го. После войны, в 1946-м, родились лишь Банишевский и Бышовец.

Но Стрельцов всё равно знал и видел больше, нежели они. Он побывал совсем в другом, «зазеркальном» мире, где всё вообще перевёрнуто с ног на голову, «где всё не так, где всё наоборот», — и сумел вернуться обратно с теми мудростью и выдержкой, что не получишь через книги и фильмы. А ещё он пережил и травлю, и предательство, и момент, когда сама жизнь висела на волоске.

Оттого и сосредоточен исключительно на футболе. Не надо воевать — нужно творить, создавать, придумывать и одновременно терпеть и крепиться. Иногда — молчать. Именно поэтому он не ответил негодяям в Трнаве. Хотя мог — и мало бы не показалось.