Я наткнулся на стойку «Американские авиалинии» и сказал: «Мне нужен билет до Лос-Анджелеса первым же рейсом».

Женщина у стойки посмотрела на мой маршрутный лист в компьютере и сказала:

– Вы же в Лос-Анджелес только через три недели летите.

– Знаю, но мне немедленно нужно домой.

Очевидно, она заметила боль в моем голосе и все устроила. Я был опустошен, убит, замучен, раздавлен. Я сел в самолет, опрокинул парочку стопок Maker’s Marks[76] и отрубился.

Когда-нибудь я услышу то, что для нас написал Кори. Он сказал, что хранит все тексты песен в книге у себя дома. Недавно я сказал ему, что мы можем собраться вместе и поиграть песни, небольшой частный концерт только для нас двоих. Как бы безумно все это ни было, в конечном итоге даже к лучшему, что ничего не вышло.

Разумеется, тогда я не видел и не понимал этого, но через три года, когда к нам вернулся Джоуи, все обрело смысл. После фиаско с Кори Тейлором я был вынужден на какое-то время отвлечься от Anthrax. Я не собирался распускать группу, но мне явно требовался перерыв. После многолетних выступлений в качестве бэк-вокалистки в группе своего отца Перл планировала начать сольную карьеру. Она собрала группу с парнями из Mother Superior, Джимом Уилсоном и Маркусом Блейком – оба играли в Rollins Band с 1999-го по 2003-й – и начала писать песни. Я стал ритм-гитаристом, потому что у меня была внутренняя связь, а Anthrax находились в состоянии неопределенности. Я работал с Перл с 2007-го по 2010-й. Она записала миньон, который продавала на концертах, откатала несколько туров, два раза открывала выступления отца в Штатах, а еще дважды выступила с ним в Европе. Я постоянно занимался всем подряд: водил фургон, продавал мерч, выступал в роли гастрольного менеджера, турагента. Я выполнял различные роли, что было круто, потому что я гастролировал с женой, уступал ей руководство и видел, как она светится от счастья. Я играл на ритм-гитаре и воплощал свои фантазии быть Малькольмом Янгом. Я просто был парнем, который тусуется где-то позади с ритм-секцией.

Понятное дело, что металл мы не играли – группа была далека от того, чем я занимался в Anthrax, но это было по моей части, поскольку я вырос на музыке 1970-х. Именно так я и научился играть на гитаре. Поэтому играть такие песни, как «Rock Child», «Love Pyre», «Nobody», и кавер «Nutbush City Limits» Тины Тернер было круто. Глотком свободы была возможность выйти на сцену и просто играть, а временами зажимать долбаный аккорд «ля». Мне не нужно было глушить струны ребром ладони правой руки и рубить «даун-пикингом»[77] со скоростью света, который я называю «фашистской игрой на гитаре». В контексте Anthrax это мой стиль. Я играю невероятно плотно, практически не остается места для импровизации. Все серьезно и четко, как расписание ебаных поездов. А с Перл я мог просто расслабиться, играть популярные рок-аккорды и кайфовать.