«Хотела принести вам свои соболезнования. Мне очень жаль, что Билли больше нет. А еще хотела вас поблагодарить, поскольку, работая с Билли, я многому научилась. Я поняла, что вы ничем не отличаетесь от других людей. Вы так же встаете по утрам, наливаете себе кофе и завтракаете. И вам так же хочется любви. У меня ровно такой же дом, как и у вас. Разницы нет никакой. Билли был таким же, как и все остальные люди. Надеюсь, этот опыт позволит мне стать лучше и в профессиональном, и в человеческом плане и поможет при работе с другими пациентами».

Пол сказал, что сохранит это письмо.

– Я ведь мог на нее наброситься, повести себя грубо и сказать ей «Убирайтесь!» или «Я вас засужу!» А вместо этого я просто несколько недель подряд повторял: «Не хотите ли кофе? Не хотите ли кофе?»

Я улыбнулась, подумав, что девушка очень заблуждалась, называя Билли таким же, как все. Он был ярко пылающей кометой! Таких людей можно встретить раз в тысячелетие: они быстро приводят окружающих в изумление и навсегда остаются в их памяти. Я была рада, что она поработала с Билли и решила написать Полу.

Сразу после смерти Билли Пол получил еще одно письмо – на этот раз от владельцев дома, который он снимал. В письме говорилось, что дом решили продать и что Пол должен съехать в течение тридцати дней. Как и Мать-настоятельница.

– Они уверяли меня, что я смогу жить здесь всю жизнь, – сказал мне Пол. – И у меня не было причин им не доверять.

У Пола в запасе еще было время, чтобы съехать из полного воспоминаний о Билли дома и найти новое пристанище. Чтобы начать новую жизнь.

У сестры Пола был дом на Хосбон-авеню, и она переделала гараж в подобие квартиры. Я помогла Полу переехать, а он отдал мне красное платье от Виктора Косты, которое так любил Билли.

– Билли хотел, чтобы оно досталось тебе, – сказал Пол.

Он выглядел ужасно грустным. Я не могла понять, огорчает ли его то, что приходится втискивать свою жизнь в такое крохотное пространство, или ему совершенно все равно – ведь без Билли все утратило свой смысл.