Эллисон еще не было одиннадцати, а она уже знала, что требовать от людей, чтобы они жили больше времени, чем они сами готовы провести на земле, – это эгоизм. Я кивнула, пытаясь усвоить слова дочери.

Я позвонила Митчу и рассказала про Билли. Он приехал.

– Мне очень жаль, – сказал Митч. – Я знаю, как много Билли для тебя значил.

– До сих пор не могу прийти в себя, – сказала я.

Митч поморщился:

– Это было предсказуемо. Мы несколько месяцев знали, что он умрет. А то и дольше.

Я качала головой, потому что не хотела, чтобы Митч видел, как сильно меня ранили его слова.

– Пойду приму ванну, – сказала я.

Я закрыла дверь, залезла в ванну и включила воду на полную мощность. Вода начала постепенно окутывать тело. Вода была горячей, даже обжигающей, но мне было все равно. Ванная наполнилась паром, и звук льющейся воды заглушал мои рыдания. Я подтянула колени к груди, чувствуя, как горе разрывает меня изнутри. Я ощущала настоящую физическую боль – настолько сильную, что она, казалось, может меня убить.

Я стала дышать медленнее, пытаясь поймать ритм, в котором мы с Билли дышали еще вчера. Надеялась, что это поможет. Не помогло.

– Мы похороним его здесь, – сказала она. Мать Билли.

Я позвонила ей, чтобы сказать, что его больше нет. Услышав ее слова, я вздрогнула. Я надеялась, что похороню Билли на кладбище Файлс. Его родственники жили в часе езды на север от Хот-Спрингса, там, откуда Билли сбежал. У меня почти не дрожал голос:

– Но, знаете, ему очень нравилось здесь…

– Нет, наш сын умер от рака, и похоронен он будет здесь.

– Я хочу присутствовать на похоронах, – сказала я.

Она довольно долго молчала.

– Ладно, приходите, – сказала она.

– Что ж, спасибо большое.

– Но я не желаю видеть на похоронах всех этих педиков.

– Понятно, – сказала я.