«Война, в ходе которой русские и французы вторглись бы в Германию, была бы для неё борьбой не на жизнь, а на смерть, борьбой, в которой она, чтобы обеспечить своё национальное существование, должна была применить самые революционные средства. (…) Мир обеспечит победу Социал-демократической партии Германии приблизительно лет через десять. Война же принесёт ей либо победу через два — три года, либо полный разгром, от которого она не оправится по крайней мере лет пятнадцать— двадцать»[906].

И вновь в 1891 году:

«В случае нападения на Германию с востока и запада любое средство обороны будет оправдано. Речь будет идти о национальном существовании, а для нас также о сохранении тех позиций и тех шансов на будущее, которые мы себе завоевали. Чем революционнее будет вестись война, тем больше она будет вестись в нашем духе… может, разумеется, случиться и так, что нам придётся взять власть в свои руки и разыграть 1793 год, чтобы выбросить русских и их союзников»[907].

И вновь:

«Мы, немецкие социалисты, которые при условии сохранения мира через десять лет придём к власти, мы обязаны отстаивать эту завоёванную нами позицию авангарда рабочего движения не только против внутреннего, но и против внешнего врага. В случае победы России мы будем раздавлены. А потому, если Россия начнёт войну, — вперёд, на русских и их союзников, кто бы они ни были»[908].

И в следующем году, уточняя перспективу прихода СДПГ к власти (парламентским путём — через достижение большинства в рейхстаге) в Германской империи и отливая в бронзу приоритет «национального существования», вдохновляемого революционными войнами Франции: «Я надеюсь, что лет через десять социалистическая партия Германии придёт к власти. (…) война между Германией и Францией была бы единственным средством помешать социалистам прийти к власти. А если бы Франция в союзе с Россией напали на Германию, то последняя боролась бы не на жизнь, а на смерть, защищая свое национальное существование, в котором германские социалисты заинтересованы гораздо больше, чем буржуа. Социалисты сражались бы поэтому до последнего человека и, не колеблясь, прибегли бы к революционным средствам, применённым Францией в 1793 году»[909].

В 1891 же году известный деятель СДПГ, баварский депутат, этатист, пропагандист изоляционизма Г. фон Фольмар (1850–1922), ссылаясь на А. Бебеля и В. Либкнехта, публично заявил и его речь разнеслась в агитационной литературе:

«Надежда на то, что в случае нападения на Германию нападающая сторона может рассчитывать на германскую демократию, глубоко ошибочна. Как только наша страна подвергнется нападению извне, все её партии сольются в одну, и мы, социалисты, не будем последними в исполнении своего долга, если мы будем иметь дело с врагом цивилизации, с русским варварством»[910].