Фронтовики умеют тосковать о боевых друзьях не меньше, чем влюбленные в разлуке. Расшевелила эта тоска и героя, которого я разыскивал по своим запискам. Он тоже дал о себе знать, сообщив свой адрес музею обороны Сталинграда. Там хранится фотокопия его комсомольского билета, пробитого осколком. Друзья, знавшие его по боевым делам, стали искать встречи с ним.

Встреча первая

Встреча первая

Январь 1964 года. Подмосковье. Старое Владычино.

За окнами метель. Ветер стучит ставнями так, что вздрагивает лампа на столе. Вздрагивает и мигает. Перед лампой, углубившись в чтение какого-то рукописного текста, сидит человек. Он не слышит, как открылась дверь, и не видит, кто к нему вошел. В комнате прохладно. Пора бы затопить печь, но хозяин не может оторваться от стола.

Стукнув еще раз дверью, вошедший шагнул по скрипучим половицам вперед, остановился, выжидая, когда же повернется к нему хозяин. Но тот, придвинув мигающую лампу ближе к бумагам, сказал:

— Нет, так не пойдет! — и собрался что-то записывать.

— Почему не пойдет? — решил наконец голосом привлечь к себе внимание вошедший.

— Неубедительно, не поверят люди, — ответил хозяин, не оборачиваясь. — Надо переписывать заново.

— Потом, потом перепишешь, товарищ комдив!

Слова «товарищ комдив» прозвучали по-полевому, сипловато и так, словно здесь была не комната со скрипучими половицами, а заснеженный блиндаж времен войны. И голос — или простуженный, или изношенный годами, но точно такой же, какой был в ту пору у комиссара отдельного артдивизиона противотанковых орудий.

Это и заставило сидящего у стола хозяина встрепенуться. Он вскочил.

— Кто?

Лампа повалилась со стола и погасла.

— Майор запаса Филимонов, — последовал ответ.

— Борис!

— Я, Алексей Яковлевич, я...