— Я уже со многими установил переписку, — сказал Борис. — Кстати, в Хомутовке, Юдовке, Березах и в других селах Курской области часто вспоминают тебя, называют «комдивом бессмертных».

— Что же ты предлагаешь, комиссар?

На стекле окна холодный ветер настрогал узорчатые бельма. Заледенел подоконник. В комнате похолодало так, что трудно было установить, где теплее — на улице или здесь, но собеседники не чувствовали холода. Вся длинная январская ночь показалась им короче майской.

— Тебе, наверное, пора отдыхать? — спросил на рассвете Филимонов.

— Некогда, с первой электричкой уедем в Москву, — ответил Алексей.

— Куда спешишь?

— О чем ты спрашиваешь? — удивился Алексей. — Только что десять раз повторял: приглашают на радио...

— Правильно, говорил, только сначала надо побывать у нашего бывшего командующего шестьдесят второй армией.

— Не до нас ему небось.

— Примет, — с уверенностью сказал Борис Филимонов. — Он давно хотел повидаться с тобой, поговорить. Ведь он тоже считал тебя погибшим.

— Тогда давай сначала чаек согреем...

Встреча вторая

Встреча вторая

Первое февраля 1964 года. Вокзал станции Томск-1‑я.

Старшая стрелочница Антонина Давыдова, осматривая перронные пути, вдруг заволновалась: по радио упомянули ее фронтовую кличку — Солнышко.

Да, да... Это та самая Тоня Давыдова из Сталинграда. Через двадцать с лишним лет она услышала голос своего командира. Он выступал по радио. Услышала — и не поверила. И будто снова рядом взорвалась фугаска, завалила землей так, что больно дышать, а на сердце радостно: в ушах звучал голос человека, которого считала погибшим. Быть может, это ошибка? Нет. Диктор объявил, что перед микрофоном выступал Алексей Яковлевич Очкин.

Глядя в сторону вокзала, откуда доносился знакомый голос, она не вытерпела, крикнула: