12 июня 1945 г. в депеше из посольства в Мадриде советник Р. Дж. Боукер сообщал, что в то время, как официально Великобритания и Соединенные Штаты придерживались позиции «холодной отстраненности», «генералу Франко известно, что ни та ни другая держава не собираются использовать силу для его свержения. Тем временем объемы торгового оборота с обеими державами продолжают держаться на ранее достигнутом высоком уровне, и есть хорошие перспективы для выстраивания послевоенных экономических отношений на благо всех трех сторон».

Боукер докладывал, что дерзкое поведение Франко объясняется его твердой уверенностью в том, что западные союзники вскоре окажутся в состоянии войны с Советским Союзом и не могут позволить себе ссориться с Испанией. Внутри страны правая оппозиция, то есть монархисты, была расколота на несколько фракций, прочие партии подвергались свирепым полицейским репрессиям, а эмигрантское сообщество было разделено еще сильнее. Эти реалии лежали в основе самоуверенности Франко.

Царившие на Западе опасения относительно советской экспансии в западном направлении были безосновательными. Экономические, социальные и структурные потери СССР были столь велики, что ни Сталин, ни маршалы Красной армии не могли всерьез думать о еще одном раунде войны, тем более такой, в которую были бы вовлечены США. Да, Сталин долгое время опасался, что немцы после своего восстановления могут планировать второй раунд реванша. Он выступил с проектом нейтральной единой Германии по австрийской модели, но этот проект был отклонен союзниками. Единственным возможным решением, остававшимся у Москвы, стал окончательный раздел страны, что вполне соответствовало скрытым намерениям союзников.

Франко был незаконнорожденным отпрыском этих соображений эпохи холодной войны. Сталину следовало бы настоять на свержении диктатора, разработке новой конституции и проведении выборов, как в Италии. Если бы советский лидер выставил это в качестве одного из своих ключевых требований в Ялте или еще раньше, дело Франко было бы проиграно, а сам он закончил бы свои дни где-нибудь в Южной Америке. Испания избежала бы еще тридцати лет террора и мучений.

На протяжении всей войны Черчилль и Рузвельт нисколько не сомневались в том, что Советский Союз – их будущий враг. Это было политикой США, начиная с Вудро Вильсона. Черчилль надеялся, что Гитлер сделает эту работу вместо Запада, но история распорядилась иначе. Вклад СССР в победу в войне сделал его по-настоящему популярным в западном мире. Потребовалось некоторое время, чтобы изменить этот образ, но Запад под руководством США упорно двигался к своей цели. Черчилль был только рад, что его периодически выкатывали на сцену, когда это требовалось.