Милюков и его группа составляли незначительное меньшинство в своей партии. Сама она не признавала диктатуры ни в какой форме и участвовала в революции столь же активно, как и все остальные социалистические партии. Но как становится ясно из сочинений и дел Ленина, Каменева, Бухарина, Сталина и прочих, большевики с самого начала революции собирались сменить демократическую систему неограниченной диктатурой своей партии.

Какой был смысл в выражении «революционная демократия», если в нее одновременно входили и те, кто боролся за ее установление, и те, кто сознательно стремился ее разрушить?

Перед Первой мировой войной ни у кого не было сомнений в смысле слов «революция» и «контрреволюция». «Революция» означала насильственное свержение народом государственной системы, которая более не отвечала требованиям эпохи и лишилась способности на эволюцию. Под «контрреволюцией» понималось насильственное восстановление политической системы, существовавшей до революции. Считалось, что революция развивается спонтанно, имеет глубокие корни в народе и ведет к установлению демократии. Контрреволюция обычно являлась результатом работы определенной группы среди правящих классов, и за ней всегда следовал период «реакции».

Я напоминаю об этом элементарном различии потому, что после Первой мировой войны, когда миллионы людей по всей Европе были вовлечены в политический водоворот, любое массовое движение стали именовать «революцией», какие бы цели ни преследовали его лидеры.

Многие историки, социологи и политологи до сих пор недостаточно принимают в расчет ту глубокую перемену, которая произошла в политической психологии, но осталась незамеченной из-за использования традиционной терминологии, абсолютно неприменимой в новых обстоятельствах. До сих пор в ходу афоризм Клемансо о том, что «у демократии нет врагов слева». В XIX в. эта максима сохраняла истинность, поскольку в то время все народные движения были нацелены на социальное равноправие и свободу личности, которыми вдохновлялись и все социалистические движения. В то время сама мысль о том, что из рядов «левых» могут выйти мракобесы, которые черпают поддержку из самых социальных низов и, по словам Достоевского, начинают с полной свободы, а заканчивают полным рабством, считалась политическим богохульством. Именно поэтому Достоевский, в своем романе «Бесы» предвидевший установление того режима, который России пришлось пережить при Ленине и Сталине, при жизни получил от прогрессивных и социалистических левых кругов ярлык страшного «реакционера». Но сейчас, после двух мировых войн, невозможно отрицать тот факт, что реакция, маскирующаяся под «революцию» и возглавляемая такими демагогами, как Ленин, Муссолини и Гитлер, которые в своей борьбе за власть опираются на самые низшие общественные слои, может создать тоталитарные террористические диктатуры, переступающие через любые нравственные запреты. Они совершают преступления такого рода и с таким размахом, который привел бы в ужас реакционеров прошлых дней.