С точки зрения интересов народа и будущего России существовала колоссальная разница между корниловским движением, которое в конце концов оказалось разгромлено, и движением Ленина, возродившимся благодаря корниловскому движению.

Попытка военного переворота представляла собой лишь напрасный арьергардный бой привилегированных классов, последнюю отчаянную попытку удержаться у власти. Вопрос о ее повторении даже не вставал по той простой причине, что у гражданских участников заговора, сыгравших на ущемленной патриотической гордости части русского офицерского корпуса, не имелось ни политической, ни социальной программы, которую можно было бы предложить народным массам.

С другой стороны, Ленин намеревался подняться к власти в обличье защитника политической свободы и нового социального статуса, обретенного народом благодаря Февральской революции.

Естественно, что в начале сентября 1917 г. никто не мог предвидеть того политического садизма, которому предастся большевистская диктатура сразу же после уничтожения демократической системы. Но все лидеры небольшевистских левых партий прекрасно понимали, что Ленин и его приспешники добиваются не власти народа, а диктатуры своей партии над народом. К крайнему сожалению, очевидная природа ленинских амбиций беспокоила их куда меньше, чем мнимая ненадежность партии кадетов, которая, несмотря на свои изъяны, безусловно не стремилась к установлению диктатуры.

Как я уже отмечал, 29 августа правительство поручило мне деликатную задачу восстановления коалиции с участием тех же партий, что и прежде. Я намеревался сделать это в самые кратчайшие сроки.

Признаться, ситуация была достаточно щекотливая. Хотя участие кадетов в правительстве представлялось мне абсолютно необходимым, я знал, что все поступки их лидера Милюкова – каждая написанная им статья и каждая произнесенная речь – вызовут новые волны негодования, как это уже происходило в марте и апреле.

Но затем случилось неожиданное событие. Какое-то время казалось, что оно поможет мне решить эту дилемму. 30 августа, за пару часов перед тем, как приступить к официальным назначениям, я сидел в своем личном кабинете на верхнем этаже Зимнего дворца и просматривал сотни телеграмм из всех уголков страны с поздравлениями по поводу подавления Корниловского мятежа.

Неожиданно вошел один из моих помощников и в сильном возбуждении сообщил мне, что, несмотря на ранний час, на немедленной встрече настаивает В. Лебедев[145]. Через несколько секунд этот честный, патриотичный и легковозбудимый человек ворвался в мой кабинет. Даже не поздоровавшись, он стал размахивать газетным листом, восклицая: