30 августа на заседании ВЦИКа (Всероссийского центрального исполнительного комитета), на котором в порядке предварительной дискуссии был поставлен вопрос об организации нового кабинета, антикадетские настроения были настолько сильны, что Авксентьев и Скобелев решили выйти из состава правительства, чтобы, как выразился Скобелев, получить свободу рук для защиты правительственной политики. Окончательное решение о составе коалиции Совет должен был принять 1 сентября.

После падения монархии между Временным комитетом Думы и новосозданным Советом было достигнуто соглашение о том, что Россия останется без какой-либо определенной политической системы до созыва Учредительного собрания. Однако к лету двусмысленное положение России как государства без определенной формы правления стало нетерпимым. Требовалось, однозначно используя слово «республика», показать всем и каждому, что Россия является демократией и на словах, и на деле. Это было особенно существенно в тот момент, когда определенные силы пытались установить в стране диктаторский режим. Осознавая всю опасность промедления, я два раза пытался добиться провозглашения России республикой. Первая попытка была сделана сразу же после большевистского мятежа 4 июля, во время краткого пребывания в Петрограде между поездками на фронт. Вечером 6 июля на совещании представителей социалистических партий по вопросу о программе нового коалиционного правительства я настоял на включении в принимаемую декларацию двух пунктов. во-первых, о провозглашении республики и, во-вторых, о роспуске Государственного совета и Думы. Мои требования были приняты. Не дожидаясь издания декларации, я поспешно вернулся на фронт, где вскоре получил экземпляр опубликованной декларации. Обоих моих пунктов в ней не было. Их выбросили без моего согласия, однако момент был такой напряженный, что я не стал принимать никаких мер.

Второй раз возможность представилась на Московском Государственном совещании[146], когда все представители различных партий, классов, городских и земских учреждений и пр. высказались за учреждение республики. После дискуссии я попросил министров, присутствовавших на совещании, позволить мне провозгласить Россию республикой, но они отказались.

Однако после военного мятежа уже никто из представителей демократических кругов не сомневался в необходимости формально признать существование республиканской формы правления в России, и на заседании Совета министров 31 августа был принят окончательный проект «Декрета о республике».

Во время этого заседания мне сообщили, что со мной желает немедленно встретиться делегация от ЦК партии эсеров.