На заседании я заявила солдатам:

– Дорогие мои, хочу быть вполне откровенной. Ведь у меня была с вами одна цель – помощь оставшимся в плену. Вам известно, что с первого дня войны, – мне было восемнадцать лет, – я уехала на фронт и служила вам. Многие из вас знают, сколько из-за вас я выстрадала в плену и как на вас же продолжала работать, освободившись из плена. Вы помните, что я застала в комитете, и видите – что оставляю, уходя из него. А уйти необходимо. С болью покидаю вас, но теперь мой долг – помочь несчастным офицерам и их семьям.

Когда я кончила, долго молчали солдаты, лица у них вытянулись. Первый заговорил Крылов:

– Марья Антоновна, неужели же вы считаете нас такими же подлецами, как тех, что с красным бантом ходят? Неужели мы не заслуживаем вашего доверия и тех офицеров, с которыми дрались против большевиков? Неужели не понимаем? Рассчитывайте на нас – все сделаем, что вы скажете, и пойдем, куда скажете.

Другого ответа я и не ждала… Но нельзя было терять времени. Офицеров приходило все больше и больше. Крылов подписывал удостоверения, их требовалось более двухсот, так как каждому офицеру надо было запастись двумя. Офицеры, приходившие ко мне утром, тоже явились.

Поезд отправлялся в сторону Новочеркасска вечером. Всякий, кто не имел денег, получил от меня по 100 рублей.

Так, первая партия в 142 человека уехала врассыпную с разных вокзалов. Чтобы не возбуждать подозрений, я порекомендовала Крылову сообщить совету, что комитет решил распустить на родину солдатскую команду, находившуюся тогда в Москве. Крылов поехал в совет, где большевики обрадовались такому решению и тут же позвонили во все комендантские управления на вокзалах, прося оказывать помощь бежавшим из плена.

Этой хитростью мы обошли большевиков. Они сами же помогли нам при отправке офицеров на Дон и в Сибирь!

Мы проводили первую партию героев. Семьи многих из них были тоже на вокзале. Подошла ко мне какая-то старушка и тихо проговорила: «Пусть вас Господь благословит, вы спасли мне сына, а внукам отца». Многие еще подходили, просто говоря шепотом «спасибо».

Дома мы застали двух оренбургских казаков, бежавших из плена и теперь возвращавшихся в Оренбург. Я предложила комитету написать атаману Дутову письмо. Оренбургские казаки согласились доставить его по назначению. В бумаге, написанной атаману, указывалось, что комитет бежавших безусловно против большевиков и просит атамана всегда на комитет рассчитывать. Казакам поручили передать на словах атаману, что я сама скоро буду.

Было решено, что завтра же я и поеду с партией офицеров и юнкеров (всего 70 человек) в Оренбург. Нужны были деньги… Я направилась к А.А. Понизовкину. Выслушав меня, он спросил: «Сколько?» Я запнулась, никак не предполагала я в то время, что придется отправить такое количество офицеров. Думала, откровенно говоря, человек 200–300. Я попросила Понизовкина 20 000 рублей. Около 2000 у меня имелось. Мне казалось, что хватит. К тому же я рассчитывала еще на Второвых.