– Хорошо, Марья Антоновна, приходите завтра, может быть, что-нибудь придумаем.
От Второвой – к Гучкову, принявшему меня, как всегда, комплиментами по моему адресу. Я рассказала о положении на Дону, о моем разговор с Второвой. Гучков стал успокаивать:
– Не огорчайтесь, раз обещали, наверное дадут. Возможно, что сейчас нет денег…
– Деньги можно достать из банка, хотя бы через наш союз… Если бы я знала, что придется помощь выпрашивать, как милостыню, не начинала бы своей работы…
– Да, всему бывает конец, – согласился Гучков. – У меня тоже денег нет.
– Так на что же мы купим обмундировку и отправим новую партию офицеров? – спросила я.
– Будем надеяться, Бог поможет, – только руками развел Гучков, – а я чудес совершить не могу.
И он опять повторил излюбленную фразу: «У меня вся Сибирь на шее…»
– Вы все о чудесах говорите… Вижу, что придется дело бросить… Знаете что – вновь прибывающих офицеров и их семьи я буду направлять прямо к вам.
– Ну нет, – испугался Гучков, – этого вы не сделаете! Нельзя бросать… Необходимо ввиду усиливающегося террора вывезти из Москвы как можно больше офицеров…
– А деньги?
Гучков снова развел руками.
– Когда вы думаете обратно? – спросил он, помолчав.
– Вот видите, – заметила я, – только приехала, а уж вы спрашиваете, когда обратно? Сами-то хотя бы разок попробовали съездить на Дон.
– Да, да, знаю, все это тяжко. Приходите завтра утром, надеюсь, что-нибудь раздобудем для вас.
Я передала на прощанье разговор мой с Брусиловым и его женою. Гучков казался потрясенным.
– Да, все меняется, Марья Антоновна. Когда Государь пожаловал Брусилову аксельбанты, стал он на колени и поцеловал Государю руку. А при Временном правительстве – пришел к Керенскому и, показывая на свои погоны, вздохнул: «Давят меня эти вензеля».
От Гучкова я ушла в комитет, по виду Андриенко я поняла, что там что-то происходит неладное. На мой вопрос Андриенко ответил, что действительно все недовольны… Без денег нельзя браться ни за какое дело…
– А впрочем, Крылов объяснит, – кончил он.
На заседании Крылов заявил: