Бумаги были написаны следующие: «Половцову. Новочеркасск. Комитет союза бежавших из плена солдат и офицеров согласен на обмен муки на мануфактуру и необходимые вещи. Уполномочены для переговоров товарищ Андриенко и председательница благотворительного отдела при союзе сестра Нестерович».

Вторая бумага гласила так: «Московский совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов командирует товарищей Андриенко и сестру милосердия Нестерович на Дон за мукою для рабочего население Москвы, просит по пути все власти оказывать помощь товарищам Андриенко и Нестерович. Вагоны с мукою будет сопровождать команда бежавших из плена, с оружием».

Бумагу подписал за председателя какой-то Циммервальд.

Получением таких документов открывалась новая возможность помощи офицерам. Мы почувствовали себя с Андриенко такими счастливыми, что и передать трудно. Отправились в комитет, где произошло бурное заседание: солдаты еще раз старались уговорить меня бросить работу, которая должна неминуемо окончиться для меня в лучшем случае тюрьмою. Я не спорила, но все же решительно заявила, что из комитета ухожу, о чем прошу сейчас же записать в протоколе заседания. Андриенко тоже заявил об уходе. Никакие уговоры солдат на нас не подействовали. Когда мы вышли из комитета, Крылов выбежал на лестницу и, схватив меня за руки, заплакал:

– Неужели, Марья Антоновна, мы расстаемся с вами?

– Да, Крылов, все в жизни кончается.

– А приходить к вам можно?

– Конечно, можно.

Андриенко пошел в команду подготовить офицеров к отъезду, а я поехала к Гучкову. Тот, как увидел меня, ахнул:

– Что случилось? На вас лица нет.

– Все кончено, – ответила я. – Ушла из комитета навсегда.

– Да не может быть, – поразился Гучков.

– Да, ушла и больше не вернусь. Говорила вам, что когда-нибудь настанет конец. Вот теперь и пострадали офицеры.

– Нет, этого никак допустить нельзя. Это нужно исправить.

– Поздно. Не надо было допускать до этого.

– Значит, вы больше не будете ездить на Дон?

– Очевидно, нет.

– Что же будет с офицерами?

– Не знаю, я вас предупреждала, солдаты прекратят помощь.

– Марья Антоновна, приходите вечером, я что-нибудь придумаю.