Среди офицеров начались разговоры о бесполезности сопротивления и о необходимости распустить отряд. Питались мы в вагоне из рук вон плохо, получали три раза в день по куску сала с хлебом и чай. С вечера 12-го числа настроение стало тревожным, собирали свои вещи. Телеграфист донес, что из Царицына вышел воинский эшелон неизвестного назначения и, что со станции Лихой сообщение прервано. Положение усложнялось. Мы могли ожидать появления противника.

К сожалению, наш командный состав не оказался на высоте. Полковников Мамонтова и Корвин-Круковского в вагоне не было, они переехали в станицу Нижне-Чирскую, находящуюся в тринадцати верстах к югу от станции. Лейтенант Герасимов и его помощник поручик Генке хотя, может быть, и были храбрыми людьми, но благодаря полному непониманию создавшейся обстановки и нераспорядительности были не способны принять самостоятельные и сколько-нибудь целесообразные решения. Было объявлено, что мы будем защищаться. Офицеры, почти все имевшие подложные документы, определенно заявляли, что защищаться бесполезно, а нужно распылиться. Лейтенант Герасимов колебался.

Наступила морозная лунная ночь; два пулемета были вынесены на площадки вагона, нам было поручено защищать переднюю площадку, а офицерам заднюю и окна. Все взгляды были устремлены на путь, откуда должен был появиться красный эшелон. Вдали сверкнули два огненных глаза – медленно подвигался поезд. Напряженное состояние усилилось. И вот с задней площадки соскочило несколько офицеров, решивших действовать самостоятельно. Эшелон подходил все ближе и ближе, уже стали слышны крики и проклятия. Наконец эшелон медленно равняется с нами. В вагонах и на площадках видны дико жестикулирующие фигуры, слышна отчаянная брань. В наше окно залетела кем-то ловко пущенная пивная бутылка. Брань и крики усиливаются. Еще момент – и с нашей стороны грянул бы залп. Но эшелон проходит мимо, не останавливаясь. Крики постепенно замирают вдали. Опять тишина, изредка прерываемая звоном передвигаемых составов и свистками железнодорожников. Зовут всех вовнутрь вагона.

Там лейтенант Герасимов объявляет, что задачи нашей выполнить нельзя, пробираться всем вместе в Новочеркасск нет возможности, и поэтому он считает необходимым распустить отряд и предоставить каждому действовать самостоятельно. Выдают по сто рублей на человека и запасы сахара, находившегося в вагоне. После этого офицеры стали, поодиночке, разбредаться в разные стороны. У нас, юнкеров, настроение было сильно подавленное. Действительно, возвращение в батарею, движение через пункты, уже занятые большевиками, не имея никаких документов, с какими-то ста рублями в кармане, представлялось нам делом довольно трудным.