Одновременно с выступлением отряда я приказал немедленно запрягать орудия и двигаться за пехотой. К этому времени лошадей и упряжи было только на два орудия. Лошади, раздобытые всякими путями, никогда в упряжи не ходили и только пятились назад, так что первые две версты пришлось орудия катить на руках, ведя лошадей в поводу. Пройдя по шоссе мимо городского сада, около железнодорожного моста батарея была встречена большевистски настроенными рабочими завода «Кубаноль», которые отпускали угрожающие замечания по нашему адресу, и только присутствие двух пулеметов Люиса сдерживало их от активных враждебных действий.

Я занял позицию непосредственно на полотне железной дороги, сейчас же за цепями и пулеметами галаевцев, и открыл беглый огонь по наступающим, в колоссальном количестве превосходящим маленький отряд Галаева. Позиция, на которой мы встретили красных, очень благоприятствовала обороне. Это было узкое дефиле – полотно железной дороги и рядом шоссе; справа и слева непроходимые кубанские плавни, так что противник не имел возможности развернуть свои силы, насчитывающие до 6 тысяч человек, и в то же время наши фланги были совершенно обеспечены.

Весь фронт боя не превышал пятидесяти шагов. Огонь прямо в лицо наших 10 пулеметов Максима, ружейный и шрапнель моих орудий – был настолько силен, что каждая попытка противника продвинуться вперед немедленно пресекалась, а придорожные вербы были совершенно срезаны и снесены огнем. Мой наблюдательный пункт был тут же, на правом фланге цепей, на крыше железнодорожной будки.

К 4–5 часам вечера наше настроение стало падать. Ружейной пулей была убита доблестный командир пулеметного взвода прапорщик Татьяна Бархаш. Стало закрадываться неприятное чувство – что же дальше? Назад пути не было, так как местные большевики с рабочими завода «Кубаноль» уничтожили бы отступающую горсть галаевцев; впереди – противник, справа и слева – плавни. Был один выход – сражаться до конца! И каждая попытка противника опрокинуть галаевцев отмечалась новыми сотнями трупов, устилавших узкое пространство боя.

Около 6 часов вечера со своего наблюдательного пункта я заметил сильное движение у противника, и огонь стал слабеть. Немедленно вперед была выдвинута разведка, которая обнаружила паническое бегство красных. Взявшись в передки, я со своими орудиями, меняя позицию за позицией, почти в упор шрапнелью преследовал бегущих по шоссе и полотну железной дороги. Паника у большевиков объяснилась тем, что командир другого партизанского отряда капитан Покровский, увидев, что бой принял затяжной характер, со своим отрядом в 160 человек, обойдя плавни с юга, через аул Тахтамукай вышел к станции Энем, находящейся на три версты в тылу у большевиков, и все красные, бывшие против нас, очутились в узком мешке, из которого вырваться уже было невозможно.