Так продолжалась моя очень беспокойная и тревожная служба несколько месяцев, когда мне пришлось быть свидетелем захвата власти большевиками, и все последующее время до моего окончательного отъезда из Петрограда на юг. Первого ноября я оставил Петроград. А на следующий день проехал Москву, где в это время были бои. Через несколько дней я приехал на Кубань. Живя в станице, ничего тревожного не наблюдал.

В конце ноября, запасшись на всякий случай фиктивным документом от нашего станичного кооператива, выехал обратно в Петроград и доехал до Ростова. Там же узнал, что прямого поезда на Москву нет и не будет, так как впереди идут бои между казаками и большевиками. В Ростове мне стало известно, что в Новочеркасске находится генерал Алексеев, который формирует добровольческие отряды.

Я вернулся обратно в Екатеринодар, потом в станицу и решил ехать через Тамань – Керчь на Москву. Из станицы, задержавшись там два дня, я выехал на Тамань и через Керчь – Синельниково проехал в Петроград, куда и прибыл 11 декабря 1917 года поздно ночью. В Москве пришлось пересесть в петроградский поезд. Одет я был в военную форму при погонах. Вошел в вагон 2-го класса и нашел свободное купе, где был лишь один пассажир – вольноопределяющийся. Поезд тронулся. Через некоторое время мой спутник, который при моем появлении не потрудился встать, обратился ко мне с вопросом:

– Господин офицер, почему вы в погонах, разве не знаете, что товарищ Муралов отдал приказ снять погоны?

В свою очередь я спросил его:

– Кто такой Муралов?

Оказалось, что товарищ Муралов – командующий войсками Московского военного округа.

– Я из Петроградского военного округа, возвращаюсь из отпуска, и мне неизвестно, какие распоряжения в Петрограде, – ответил я.

На какой-то станции вольноопределяющийся сошел с поезда. Поздно ночью 11 декабря поезд подошел к платформе Николаевского вокзала. С поезда я отправился к выходу на Знаменскую площадь, чтобы найти извозчика. Не успел я сойти со ступенек вокзала на площадь, как почувствовал, что кто-то дернул за мой правый погон, и вслед затем грубый голос:

– Снимай, тебе говорят, погоны!

Оглянулся назад и увидел здорового верзилу матроса в компании с другими. Погон он сорвал и держал в руке. Вступать в пререкания безоружному мне было опасно. На первой пролетке, с одним погоном на шинели, я поехал к себе на квартиру на Охту.

Утром 12 декабря я побывал в моей канцелярии и переговорил с моими двумя офицерами о положении в комендантской роте и в самом Петрограде. Ознакомившись с докладами, я заявил, что сегодня побываю у коменданта города Петрограда и завтра, 13 декабря, постараюсь оставить должность и уехать.