Придя с базара, моя мать рассказала, что она видела большую толпу народа около комиссариата, и не успела она докончить свой рассказ, как в передней раздался гул многих ног. Без стука, грубо открывается дверь в столовую, и вваливается группа человек 8 —10 вооруженных людей; мне сразу бросилось в голову, что это большевики.

– Здесь живет Пухальский?

– Да, это я, – отвечаю им.

– Вот вас нам и нужно!

– А что вам нужно?

– Пришли арестовать вас как комиссара, – был ответ.

– Какого комиссара? – спрашиваю я.

– Что вы притворяетесь? Вы же комиссар!

– Нет, – отвечаю я.

– А кто же ты такой?

– Нет, я не комиссар, а офицер, всего пять недель тому назад, как прибыл домой в отпуск. А вы кто же будете такие?

– А мы полтавцы, – хором отвечают. – Только что освободили вашу станицу и теперь ищем всех комиссаров. Кто же был комиссар, не ваш ли родственник?

– Да, – отвечаю я.

– В таком случае извините, мы ошиблись!

Вежливо попрощавшись, толпа ушла искать моего родственника. Итак, создавалась новая обстановка. Нужно было решать, как быть дальше. Узнаю, что казаки станицы Славянской мобилизуются, организуются и собираются гнать большевиков из Крымской. Сообщается приказание исполняющего обязанности атамана отдела всем офицерам собраться. На дворе станичного правления собираются казаки, разбиваются по сотням, требуются сведения об оружии и патронах. Офицеры назначаются по сотням, а нас, армейских офицеров, никуда пока не определяют. Мы как-то невольно остаемся в стороне от станичных событий. Полтавцы еще в нашей станице. Но к вечеру того же дня они уходят в Полтавскую, чтобы завтра наверняка вместе со славянцами наступать на Крымскую.

Собралось нас 4 армейца около станичного правления и решили: так как славянцы нас не взяли, а мы, присмотревшись к организации казаков нашей станицы, не имели ни малейшего сомнения, что организация у них распадется, то нам лучше направиться в станицу Полтавскую, а там будет видно, как поступать дальше.

Решили на следующий день рано, чуть свет, выступить в Полтавскую. Утром 3 февраля мы, четверо армейцев, к которым потом за рекой Протокой присоединился еще казак-сотник, двинулись в путь. Спешили мы, чтобы присоединиться к полтавцам, когда они будут еще в станице. У нас не было багажа, кроме необходимых вещей в торбах на спине, винтовки и патронташа с патронами.

Пять офицеров рано утром появились на вокзале в станице Полтавской. На путях стоял поезд с паровозом, готовый к отправке; эшелон уже был наполнен полтавцами. Мы одиноко стояли на вокзале, присматривались и решали, к кому надлежит обратиться, кто начальник этого эшелона и где он. Время тянулось, а эшелон не двигался. Солце уже высоко поднялось; казаки то в одиночку, то группами входили и выходили из вагонов, а поезд продолжал стоять, и никаких внешних признаков его отхода не было. Наконец мы спросили, когда же эшелон двинется и кто же начальник эшелона. Кто-то ответил, что пока еще отъезд неизвестен и что командир где-то в станичном правлении, а казаки еще сами не договорились, ехать или не ехать. Многие спорят, что, дескать, мы славянцев освободили, так «пущай» славянцы освободят Крымскую. Вот солнце высоко поднялось над головой. Казаки сразу целыми вагонами двинулись в станицу. Была обеденная пора, и все разошлись по своим домам.