«Эти письма, — заверила она Ван дер Дельфта, — мои самые ценные реликвии. Я их постоянно перечитываю и получаю от этого огромное удовольствие».

Надо полагать, Карла мало тронуло то, что Мария так бережно хранит его письма. Однако его озаботила ситуация в Англии. Сейчас статус Марии как наследницы престола для императора был очень важен, потому что Карл наверняка еще не отказался от надежды присоединить Англию (с помощью Марии) к империи Габсбургов. По поводу ее безопасности до него доходили противоречивые сообщения. Во Фландрии говорили, что проникновение Томаса Сеймура в королевскую спальню было только первым шагом широкого заговора, направленного на устранение Эдуарда и Марии. Во Франции некоторые считали, что именно Мария и раскрыла этот заговор. В самой Англии Пэджет полагал «ясным во всех отношениях», что адмирал намеревался покуситься на Эдуарда и его сестер, так как давно уже советовал заточить Марию в Тауэр.

Карл вряд ли верил, что идея заговора зародилась внутри Совета. Впрочем, это было не важно, потому что у него и без того к английскому правительству накопилось немало претензий. Отношения между державами уже долгое время портили, кроме всего прочего, коррупция чиновников, ведущих дела с иностранными купцами, — особенно тех, кто занимался таможенными сборами, — а также чуть ли не открытое пиратство английских государственных деятелей. После ареста Томаса Сеймура выяснилось, что тот накопил огромные богатства, присваивая себе собственность фламандских купцов. Это была его доля, которую адмирал получал от сообщников-пиратов. Преемник Сеймура на посту лорд-адмирала, лорд Клинтон, продолжил сотрудничество с каперами и тоже накопил богатства, награбленные с фламандских кораблей. Когда его обвинили в нанесении ущерба иностранцам, он притворился, что не ведает, о чем идет речь. Никакой справедливости фламандские моряки в Адмиралтейском суде ни разу не нашли, а пошлины, которые собирали таможенные чиновники, в два раза превышали те, что требовал закон.

Казалось, что английская государственность разрушается прямо на глазах, причем с ужасающей скоростью, и это наносило интересам империи значительный ущерб. По этой причине Карл, получив письмо от Марии, которое она написала ему в апреле, после визита Ван дер Дельфта, был более чем предрасположен сделать для нее все возможное. Она писала, что в Англии наступили «очень скверные времена» и что положение католиков здесь плачевное, заметив, что «после Бога наше единственное спасение — это Вы, Ваше Величество». «Никогда еще мы не испытывали такой огромной необходимости в вашей помощи», — продолжала она и, ссылаясь на то, что недавно принятые законы сделали дозволенной лишь англиканскую церковную службу, настоятельно просила Карла сделать все возможное, чтобы она могла «продолжать жить в старой вере и в мире со своей совестью». «Я ни за что на свете не откажусь от католической религии, веры моей матушки, — клялась Мария, — даже если меня будут принуждать под угрозой насилия».