В этой атмосфере страха и неопределенности само существование Марии начало играть некую зловещую роль. В письме Уильяму Сесилу по поводу мятежей министр сэр Томас Смит говорил о «сторонниках Марии», которых было немало в народе, так, как будто они представляли даже большую угрозу, чем мятежники на западе и севере. «Что касается тех, кто поддерживает Марию, — писал он, — то меня они очень беспокоят, вернее, почти приводят в ужас. Молю Бога, чтобы он проявил милосердие и отвратил от нас это зло». У министра были все основания бояться, потому что, оставаясь в стороне от политических баталий в Совете, Мария тем не менее приобрела огромный общественный авторитет, который с каждым днем неуклонно повышался.

Для английских католиков Мария стала универсальным символом народного сопротивления религиозным нововведениям. Как только Совет ввел новые религиозные порядки, Мария начала всеми способами демонстративно подчеркивать свою приверженность старой вере. По давно заведенному обычаю она ежедневно слушала одну мессу. Теперь же стала слушать две, три или даже четыре мессы и каждый вечер молилась в своей часовне. Когда летом 1548 года Мария отправилась на север осмотреть отведенные ей в графстве Норфолк владения, где среди населения преобладали католики, ей устроили восторженный прием, а она всюду, где побывала, демонстрировала преданность католической службе. «Принцесса слушала мессу и участвовала в других богослужениях старой веры везде, где только оказывалось в ее власти это устроить», — сообщал императору Ван дер Дельфт.

Вероятно, именно это подчеркнутое непризнание религии короля и Совета послужило после возвращения Марии причиной встречи с ней советников. Что они сказали тогда друг другу, нам неизвестно, но когда следующим летом в Норфолке поднялся мятеж, советники вспомнили о популярности принцессы на севере. Правда, мятеж этот не был связан с недовольством религиозными преобразованиями. В лагере Кета на Маусхолд-Хит церковные обряды проводились в соответствии с новой англиканской верой, а недовольство мятежников было вызвано чисто экономическими причинами. Мария в то время, когда разразился мятеж, снова была на севере и своими глазами видела, что там происходило.

«Все требования мятежников, касающиеся меня, — говорила она, — к религии отношения не имели».

Можно было легко получить доказательства, что Мария никак не могла поощрять мятежников. Они действительно были недовольны тем, что к ней «относятся не соответственно рангу», но заборы, ограждающие ее земли, сломали точно так же, как и все остальные.