В начале октября Ван дер Дельфт в соответствии с указаниями императора выступил на заседании Совета с предложением о том, чтобы весной возобновить официальные переговоры о браке принцессы с давним «женихом» доном Луисом, братом короля Португалии. Реакция советников была довольно странной. К удивлению посла, члены Совета сделали вид, что ни о каком доне Луисе или его племяннике доне Жуане (его также прочили в женихи) ничего не знают. Вначале они невнятно пробормотали что-то по поводу возникших затруднений, объясняя свое неведение тем, что прежде этими делами в правительстве занимался бывший регент, герцог Сомерсет, поэтому он единственный в курсе дела. Затем, отложив в сторону притворство, неожиданно объявили, что в любом случае приемлемым мужем для Марии, с их точки зрения, может быть только дон Жуан. А дон Луис, несмотря на свой высокий ранг, не владеет достаточным количеством земельных угодий, чтобы поддержать «такую знатную даму», как Мария, и обеспечить своих детей.

«В принципе мы вполне готовы продолжить обсуждение этого вопроса, но только если в качестве жениха будет выступать сын, а не брат, — заявили они чуть ли не хором. — Потому что дон Луис определенно не подходит».

Ван дер Дельфта такой ответ сильно огорчил, даже обидел.

«Мои лорды, — сказал он, обращаясь к советникам, — смею вас заверить: вы заблуждаетесь. Ибо во всем христианском мире нет более подходящей пары, чем эта. А мой господин и португальский инфант не столь беден землями, как вы предполагаете».

По-видимому, Дадли на этой дискуссии не присутствовал, хотя напустить туману насчет личности жениха было его идеей. Вскоре после этого Ван дер Дельфт вновь предстал перед Советом с очередной просьбой выдать Марии «охранную грамоту» для свободного отправления религиозных обрядов. На этот раз ему отвечал маркиз Нортгемптон, причем в весьма резкой форме, так что даже были смущены его коллеги. Разумеется, в письменных гарантиях было категорически отказано, кроме того, советники подняли вопрос о публичном отправлении Марией обрядов. Ван дер Дельфту было заявлено, что принцессе разрешили слушать мессу только в своих апартаментах, в присутствии двух или трех горничных. Когда посол возразил, что Сомерсет впоследствии позволил присутствовать на мессе всему ее окружению, маркиз раздраженно бросил: «Я никогда ничего об этом не слышал».

Более того, было подчеркнуто, что даже это разрешение временное. Совет, видите ли, проявляет исключительную терпимость, учитывая невежество и тупость Марии, и может отменить свое решение в любой момент, особенно если она будет продолжать скандальным образом служить мессу в присутствии всего окружения. Некоторые члены Совета называли Марию слабоумной, очевидно, вспомнив, что именно так давным-давно в раздражении называл ее отец. «Пока наше разрешение остается в силе по причине ее слабоумия. Пусть слушает мессу. Но мы выражаем надежду, что со временем принцесса ближе познакомится с протестантскими обрядами и нам удастся ее убедить принять их». Когда Ван дер Дельфт спокойно заметил, что Мария никогда не «обременит свою совесть отказом от веры», Нортгемптон взорвался: «Вы здесь очень много говорите о совести леди Марии. Вам бы следовало учесть, что у короля тоже есть совесть и она страдает оттого, что его сестре позволено жить в таком заблуждении».