Все свободное от хождения время Горчаков проводил в своем комитете. Не в пример другим «фюрерам», пришедшим ему на смену, он поместился в очень убогом помещении в центре «русского Парижа» – на улице Оливье де Серр. Окружающим он говорил, что на наем помещения и содержание технического персонала он тратит исключительно свои собственные деньги. Поверить этому было трудно. Можно думать, что в первые дни и недели оккупации гестапо еще не разработало плана управления делами белой эмиграции и что его «фюрерство» действительно было самочинным. Но едва ли может быть какое-либо сомнение в том, что вербовка нужной до зарезу Гитлеру рабочей силы производилась им не только с благословения, но и при материальной поддержке пресловутого Arbeitsamt.

Не знаю, имел ли «светлейший» какой-либо вес в глазах оккупантов. Похоже что нет. Уж очень скоро они отстранили его от всяких политических дел и дали белоэмиграции «настоящего», ими оплачиваемого «фюрера» – некоего полковника Модраха.

Зато во французских административных кругах с Горчаковым считались. Происходил он из рода, оказавшего Франции в очень отдаленные времена большие дипломатические услуги. Ради этого ему легко сходили с рук все его чудачества и сумасбродные выходки в общественных местах и на улицах, связанные с проповедью спасительности монархического строя для всех народов.

«Фюрерство» «светлейшего» продолжалось несколько месяцев. За эти месяцы через его комитет прошло несколько тысяч русских.

С первых дней войны я вел в порядке совместительства амбулаторный прием в бесплатной русской амбулатории на улице Оливье де Серр. Во дворе этого дома, в помещении консьержа, «светлейший» и открыл сейчас же после вступления в Париж гитлеровских дивизий свой комитет. Поэтому я имел возможность несколько раз в неделю наблюдать за жизнью этого учреждения.

На маленькой асфальтированной площадке двора всегда была такая толчея, что мне иной раз трудно было пробраться в свою амбулаторию.

Через открытые летом и осенью окна занимаемого комитетом помещения было слышно непрерывное щелканье пишущих машинок. В первой комнате сидели секретари «светлейшего» и машинистки. Здесь оформлялись документы для отправки завербованных рабочих. Работники умственного труда Гитлеру не требовались. Среди посетителей комитета их не было.

Во второй комнате за столом, крытым зеленым сукном, восседал сам «светлейший». Он подписывал приносимые ему бумаги, а в перерыве громогласно проповедовал всегда одно и то же: какой мир на земле и «в человецех благоволение» воцарится, когда всеми государствами будут управлять императоры, цари и короли…