Позади этого апостола монархизма на стене висели два портрета – царя Николая и Гитлера, украшенные двумя флагами – старым трехцветным царским и фашистским со свастикой.

Ранней весною 1941 года по «русскому Парижу» распространился слух, что на смену полулегальному «фюреру» пришел официально назначенный оккупационными властями «настоящий фюрер» – полковник Владимир Карлович Модрах. «Светлейший», узнав об этом, кинулся в гестапо и пытался там доказать свои права на «фюрерский» трон. С ним не стали разговаривать. Он ушел из гестапо подавленный и униженный. По дороге он с жаром объяснял каждому встретившемуся ему на улице русскому, что при наличии монархического строя во Франции и Германии ничего подобного с ним не случилось бы.

Комитет на улице Оливье де Серр прекратил свое существование.

Новый «фюрер» поставил дело управления белоэмигрантским миром на широкую ногу. Он обосновался в ранее занимавшемся им и его женою особняке на улице Бломе, узкой улочке все того же «русского» 15-го округа.

Еще до войны семья Модрахов привлекала к себе внимание военных кругов «русского Парижа» своим образом жизни, далеко не обычным. У Модрахов были деньги. На эти деньги задолго до войны они открыли в своем особняке ателье художественных абажуров. Как шли дела абажурного предприятия, никто в точности не знал. Может быть, совсем не шли. Безбедная же жизнь в особняке, возможно, объяснялась тем, что туда текли какие-то доходы совсем другого происхождения, а абажуры предназначались не столько для того, чтобы защищать ими глаза клиентов от слишком яркого света, сколько с целью скрыть от этих глаз истинную деятельность супружеской пары.

В первые месяцы 1939 года, тотчас после начала «странной войны», мадам Модрах явилась в управление РОВСа и заявила, что, движимая чувством гуманности, решила организовать общедоступную столовую для чинов РОВСа, причем устанавливает для них все из тех же чувств невиданную и неслыханную цену: за обед из трех блюд – 3 франка. За такую цену пообедать в Париже даже и в довоенные времена было невозможно.

Все в этой столовой было странным, как и сама «странная война», которая в то время велась. Посетители прямо с лестницы попадали в одну из бывших зал ателье с моделями абажуров по углам. Официантов не было, каждый обслуживал себя сам. Клиент за 3 франка получал такую обильную еду, которая во всяком другом месте обошлась бы по тем временам в 20 франков. Мадам Модрах, позабыв на время об абажурах, поочередно подсаживалась то к одному, то к другому столику и с очаровательной улыбкой заводила беседу: сначала – о качестве борща, котлет и киселя, потом – о войне, о Франции, о гитлеризме, об их, клиентов, чаяниях и прогнозах. К вечеру у нее накапливался богатый материал о том, чем живет и что думает парижская белая эмиграция…