В годы войны мне чуть ли не ежедневно приходилось бывать в семье второразрядного эмигрантского писателя Г-ра. Будучи однажды взят под подозрение парижским филиалом гестапо, он поминутно ждал ареста. Тем не менее он написал за это время несколько поэм и рассказов, посвященных героизму советских людей, грядущей победе и жертвам, павшим в борьбе. Печататься он, конечно, не мог, но в рукописном виде несколько экземпляров его сочинений ходило по рукам эмигрантов. Они пользовались большим успехом.

Мне было известно от третьих лиц, что он состоит секретарем масонской ложи «Юпитер», хотя с ним самим я никогда на эту тему не говорил.

В день получения советского паспорта супруги Г-р горячо меня поздравляли. Они восхваляли до небес Советский Союз и советский народ-победитель. В те дни, как и в последующие месяцы, все новые советские граждане, как я уже упоминал, были «именинниками» и находились в центре внимания не только бывшего «русского Парижа», но и самых широких кругов коренного населения французской столицы.

Осенью 1946 года ситуация резко изменилась. Однажды, придя в эту семью, я встретил холодные и вытянутые лица обоих супругов, а в их речах услышал новые, поразившие меня мысли и слова: возвращение на родину – это «предательство и измена эмигрантским знаменам».

Я остолбенел и спросил, что все это значит? Куда девался вчерашний патриотизм обоих супругов? Как согласовать все сказанное с тем, что Г-р написал во время войны, в частности с поэмой о партизанке Оксане – лучшим, что вообще он написал за всю свою жизнь?

Он сухо ответил:

– Патриотизма не было. Было минутное увлечение и заблуждение. Теперь я прозрел. Поэма выброшена вот сюда. – Он показал на камин с тлевшими угольями. – Я стыжусь своих писаний военной эпохи…

Мне ничего другого не оставалось делать, как сказать обоим супругам, что наши пути совершенно разошлись и что наше знакомство начиная с этой минуты я считаю прекращенным.

В тот же день я узнал от своих многочисленных друзей лично и по телефону, что сцены, подобные вышеописанной, разыгрывались и в других семьях, члены которых состояли в масонских ложах, и что все масоны при встрече на улице и в общественных местах со своими знакомыми-репатриантами отворачиваются от них и не отвечают на их приветствия.

Все последующие месяцы вплоть до отъезда из Франции основной массы репатриантов прошли в радостном волнении одних обитателей бывшего «русского Парижа» и в бешенстве, проклятиях и брани – других. «Холодная война» была в разгаре. Она расколола русское зарубежье на две части, переставшие понимать друг друга…