После гибели Веселаго Ванечка Эттер горевал, хотя друг друга они и не очень любили. Горевал Ванечка, впрочем, при всех потерях, так как был мягкосердечен и по-своему полк очень любил.

Помню, 7 февраля, под Ломжей, везут нас троих на телеге. Тавилдарова с простреленными пальцами ноги, Моллериуса с пробитым плечом и меня с разбитым коленом. Едем мы в телеге, на соломе, и хотя при толчках больно, но, по понятным причинам, настроение у нас скорее веселое. Могло быть много хуже. Проезжаем мимо штаба полка, по обыкновению отстоящего от сферы огня на приличную или, вернее, на неприличную дистанцию. «Из шатра выходит» Ванечка, велит остановиться, подходит к нам, целует нас и платком утирает слезы.

* * *

В старой царской армии на войне порядка было немного. Дисциплина была слабая. И солдаты, и в особенности офицеры проделывали безнаказанно иногда такие вещи, за которые в других европейских армиях полагался военный суд и почти неизбежный расстрел.

Но зато, конечно, ни в какой армии не ценили человеческую жизнь так дешево, как ее ценили у нас. Недостаток технических средств и общую неслаженность сплошь и рядом заменяли «живой силой», благо считалось, что этой «живой силы», драгомировской[38]«серой скотинки», у нас не занимать стать. Военная наука искони учила покупать военные успехи возможно «малой кровью». У нас зачастую великою кровью не покупали ровно ничего. Приказывали атаковать. И люди поднимались и шли, и валились, и гибли сотнями, и не только без всякого успеха, но и без всякой надежды на успех.

Таких нелепых и кровавых атак наш полк выполнил три: 11 октября 1914 года под Ивангородом, в июле 1916 года на Стоходе и в сентябре 1916 года под Владимиром-Волынским. Из всех трех ивангородская была самая нелепая и самая бессмысленная.

Так как атака эта была связана с Ванечкиным командованием, постараюсь о ней рассказать. А для этого передам слово единственному оставшемуся в живых офицеру, ее участнику, в те времена подпоручику, Сергею Дирину.

«Получен приказ от командира батальона – всему батальону, в 9 часов вечера, равняясь по 10-й роте, атаковать прямо перед собою австрийские линии. Так как приказ предусматривал влитие перед самой атакой рот второй линии в роты первой (в первой линии были 9-я и 10-я роты, во второй – 11-я и 12-я), я пошел к Андрееву, командиру 10-й роты, чтобы договориться о подробностях влития людей 12-й роты в его роту. Андреев сказал, что в указанный момент он даст свисток, по которому всем вставать и цепями идти в атаку. Моей же 12-й ускоренным шагом догонять 10-ю и вливаться в ее ряды уже на ходу. Я его спросил, произвел ли он разведку и выяснил ли местонахождение противника. Он мне ответил, что нет, но что атака будет вестись прямо перед собой, до столкновения с противником. На мое замечание, что не лучше ли будет перед выступлением собрать взводы в кулак, так как, по-моему, при полной темноте (луны в это время не было) атака цепями будет беспорядочной, он ответил, что приказ командира батальона этого не предусматривает и что, следовательно, атака будет вестись цепями.