Развивалась Праснышская операция, и гвардию, как это часто случалось и раньше, и позже, послали заткнуть образовавшуюся на фронте дыру.

Если не ошибаюсь, 1 февраля наш полк пришел в местечко Стависки, уже в непосредственной близости от наступающих немцев. 4 февраля под вечер наш 3-й батальон получил самостоятельную задачу. Отделившись от полка и пройдя версты три по шоссе, когда совсем стемнело, мы вошли в полупустую деревню (названия не помню) и расположились там на ночлег, выставив сторожевое охранение. Весь день была слышна сильная артиллерийская стрельба, а когда село солнце – стихла. Солдаты расположились в пустых домах и сараях, отдыхая поочередно. Мы, офицеры, расположились по возможности в центре и, попив чайку, также по очереди, прилегли на соломе. Спали по последнему разряду, в полной боевой готовности. Ночь прошла спокойно. С рассветом пришло приказание отрядить две роты верст за пять, в деревню Порытые, на помощь отступающим кавказским стрелкам. Ротным командирам следовало явиться к старшему стрелковому начальнику и поступить в его распоряжение. Деревню оборонять до последней крайности и без приказания не уходить.

Назначены были две роты: 10-я Дивова и 12-я моя. В 10-й младшим офицером был Владимир Бойе, у меня Павлик Купреянов. В ротах было по 80 рядов и люди, после двух месяцев резерва, были сытые, отдохнувшие и выученные. Артиллерии у нас не было. При батальоне состоял пулеметный взвод (2 пулемета), но нам их также не дали. На людях было по 200 патронов, и это был весь наш огнестрельный запас.

Как сейчас помню, было холодное, солнечное зимнее утро. Выступили мы справа по отделениям, лихим гвардейским шагом, пошли по отличной широкой польской дороге. Шли, как всегда в походе, если позволяла дорога, в ногу. Без неуместной скромности можно сказать, что две наши роты представляли собой тогда весьма красивое зрелище. Даже сейчас приятно вспомнить, какими молодцами мы тогда имели честь командовать… Хорошо обстрелянные, но отдохнувшие, все унтер-офицеры и многие рядовые георгиевские кавалеры, винтовки на ремне, папахи на затылке, башлычки закинуты на плечи… Шли в сражение так же стройно, как по петербургской улице, но еще лучше, быстрее, размашистее и свободнее… Приятно было бы, если бы на нас тогда посмотрело большое начальство. Но, как всегда, большое начальство было далеко позади…

Не успели мы пройти с полчаса, как нам стали попадаться навстречу сначала поодиночке, а потом кучками, человек по пять, по десять, те самые стрелки, на поддержку которых мы не шли, а летели… Вид у них был вовсе не военный… не шли, а брели. Вез винтовок, хлястики расстегнуты, не в шинелях, а в балахонах. Папахи нахлобучены на уши. Раненые брели, опираясь на палки, но здоровых было много больше. Смотрели они на нас тупо, а некоторые явно недоброжелательно. Одной такой кучке мой фланговый унтер-офицер, проходя, кинул: