«Когда 10-я рота, имея правее 9-ю, пошла в атаку, я видел Лемтюжникова между линиями. Затем, когда неприятельские пулеметы, скрытые в маскированных блиндажах, „рассеяли“ атакующих и люди стали валиться, как подкошенные, я со связью оказался в воронке 6-дюймового снаряда, примерно в ста шагах от наших окопов. Пулеметы продолжали свою работу, выискивая и приканчивая уцелевших и раненых, которые решались начать ползти назад к себе в окопы. Двое раненых все же приползли к нам в яму. Второй не поместился, так что его перебитая нога торчала из ямы, а я старался держать ему голову повыше, чтобы кровь не приливала к голове при таком его неестественном положении. Затем одна из шрапнелей разорвалась совсем над нами, и пуля попала ему в висок. Втащив его на себя, я стал выглядывать, чтобы сообразить обстановку, так как стали раздаваться крики о готовящейся контратаке.

Пулеметы продолжали свое та-та-та-та-та… Я видел, как ползущие раненые приканчивались в одиночку. Вдруг я увидел шагах в пятнадцати вправо, не больше, ползущего Лемтюжникова. Наши глаза встретились, и он как-то болезненно мне улыбнулся. Не успел я помахать ему пальцем, чтобы он не полз туда, куда он полз, а полз бы к нам, как пулемет сказал: так-так. Помню как сегодня, что было только два так-так. И когда я инстинктивно отдернул голову вниз, это ведь трудно передать, это ведь часть секунды, но я видел, как его глаза как-то ужасно открылись, и голова сейчас же упала. Потом он больше уже не шевелился. Пржевальского видел еще, кажется, живым, но с огромной зияющей раной, как будто вся граната прошла насквозь».

После 26 июля на тех же местах опять окопная война, до половины августа. Потом рытье плацдарма и неожиданный переход на Владимир-Волынское направление. Свинюхи – Шельвов – Корытница. Атака 7 сентября, с таким же результатом, что под Велицком. Атака эта в другом месте у меня описана подробно. По нелепой подготовке к ней она была единственная в своем роде. И опять из полка атаковали две роты. И пожалуй, к лучшему, что не атаковало больше.

И 15 июля, и 26 июля, и 7 сентября Тилло лежал у себя в землянке. Но и то сказать, что он мог сделать? Отменить атаки он был не властен, а атаковать самому, в качестве последнего резерва, для этого тогда, пожалуй, не пришло еще время.

После атаки 7 сентября несколько дней наша 1-я дивизия стояла на старом месте. Моя 12-я рота была без офицеров. Будучи командиром 10-й роты, за ней «наблюдал» Бойе-ав-Геннес. 12 сентября была произведена перетасовка. Преображенцы и измайловцы были отведены в тыл, в Скунченский лес, а на бывший измайловский участок встала дивизия туркестанских стрелков. 15 сентября мы должны были повторить печальные опыты 3-го и 7-го и вместе с туркестанцами «прорвать немецкие позиции». Веселый разговор. Вышло так, что немцы нас предупредили. 14-го числа с утра они начали пристрелку по нашему и по туркестанскому участку. Били по окопам и по узлам ходов сообщения. Около восьми часов утра началось «настоящее». Был открыт «троммель фейер», то есть барабанный огонь шрапнелью, гранатами бризантными и двойного разрыва, тяжелыми, 4, 6 и 8-дюймовыми и газовыми снарядами. Не считая легких, по нам палило 6–8 тяжелых батарей.