Наконец издалека по анфиладе послышались шаги и в дверях показался государь, в сопровождении министра двора, старого графа Фредерикса, дворцового коменданта, генерала Воейкова, и дежурного флигель-адъютанта.

Полковник постоянного состава Инженерной академии, который был у нас за «воспитателя» и стоял на правом фланге, громко сказал: «Господа офицеры!» Государь нам поклонился, и мы из строя ему ответили. Он начал обход. Подошел к правофланговому офицеру:

– Вы какой бригады?

– 3-й Гренадерской артиллерийской бригады, ваше императорское величество!

– Ваша стоянка в Москве?

– Так точно, ваше императорское величество.

Кивок головы, офицерский полный поклон и к следующему:

– Вы какого батальона?

– 16-го саперного батальона, ваше императорское величество.

И так далее, и так далее, все 120 человек. С теми, кто был на Японской войне и имели боевые ордена (таких было несколько), разговор велся более осмысленный. Со всеми же остальными это была длинная, нудная и никому не нужная канитель. Продолжалась она часа полтора. Дойдя до меня – я стоял последним и во всей партии был единственный гвардеец, – царь, увидев знакомую форму, остановился и стал спрашивать о полку и об известных ему офицерах. С видимым облегчением на эти легкие темы он говорил со мной минуты две.

После этого он вышел на середину, потеребил манжету, верхней частью руки разгладил усы и своим отчетливым голосом сказал несколько слов.

Если бы умел он хоть немножко играть на человеческих душах, вот что следовало бы ему сказать этим офицерам: «Господа, ваши труды увенчались полным успехом. Перед нами открыта широкая дорога. В нашей армии со временем вы будете занимать самые большие и самые ответственные должности. В этот важный и счастливый для вас день, говорю вам: не гонитесь за карьерой и никогда ни при каких условиях не вступайте в сделки со своей совестью. Вас ждут соблазны и искушения, но пусть чувство долга будет для вас всегда мерилом того, что можно и чего нельзя. Уверен, что на служение Родине вы отдадите все ваши силы. Желаю вам успеха на этом трудном, но славном пути!»

И если бы он так сказал, какое оглушительное «ура!» крикнули бы ему все эти офицеры.

К сожалению, ничего даже похожего на это сказано не было. Сказано было текстуально следующее: «Желаю вам с пользою применить ваши знания, – и, повернувшись к нам, восточникам, – а вам – ваши языки».

После этой речи государь, как писалось в официальных отчетах, «удалился во внутренние апартаменты», а нас провели в соседний зал, где был приготовлен холодный завтрак «а-ля фуршет», иначе говоря, такой, который едят стоя.