Все эти длинные и скучные месяцы окопной войны, осень и зима 1916/17 года, мы без боев регулярно теряли по 10–15 человек в день ранеными, убитыми и больными.

П.Э. Тилло неукоснительно лежал в своей землянке на бурке и, будучи поклонником закона сбережения энергии, проявлял минимум деятельности.

О том, что происходило в это время в столице, – «министерская чехарда»: премьер Штюрмер, министр Протопопов, Распутин – обо всем этом доходили слухи и до фронта, но интересовались этим мало, и чем ближе к первой боевой линии, тем меньше.

2 марта пронесся слух о революции в Петербурге и об отречении государя, а на следующий день он подтвердился официально.

Тилло собрал полк и прочел телеграмму командующего армией. На следующий день была назначена присяга Временному правительству.

* * *

Человек безвольный и бесцветный, император Николай II популярностью среди офицеров пользоваться не мог. Он не умел ни зажечь, ни воодушевить людей, и процарствовал 21 год, живя, так сказать, «на капитал».

Не могу забыть, как я последний раз ему представлялся. В самых первых числах июня 1911 года, мы все, офицеры, окончившие в этом году высшие военные учебные заведения, кроме Военной академии, которая представлялась отдельно, должны были в одиннадцать часов утра прибыть на Царскосельский вокзал, где нам был подан особый поезд. На станции Царское Село нас ждали певческие линейки (на них обыкновенно возили придворных певчих) и другие придворные экипажи, и через десять минут мы уже подкатили к одному из подъездов большого Екатерининского дворца. Было нас, офицеров, человек сто двадцать. Все были одеты в походные летние мундиры, у кого были – при орденах, и у всех на правой стороне труди новенький академический знак. У инженеров серебряный, у артиллеристов золотой, у юристов серебряный с золотым столбом «закона» и т. д.

В большом Екатерининском зале построились в одну шеренгу, на правом фланге Инженерная академия, левее Артиллерийская, за ней Юридическая, дальше Интендантская и, наконец, на самом левом фланге пять человек нашего выпуска с курсов восточных языков. Офицеры были самые разнообразные, в самых разнообразных формах, в чинах от капитана и до поручика. Но у всех было одно общее. У всех в глазах светилась сдержанная радость и спокойное удовлетворение после хорошо исполненного трудного дела. Каждый из них, ценою трехлетнего упорного труда, после многих волнений и огорчений, наконец, выбился из многотысячной серой офицерской массы, «выбился в люди» и обеспечил себе на будущее сносное существование. Многие из этих офицеров были женихами, которые откладывали свадьбу «до окончания академии». Эти люди в тот день были, конечно, самые счастливые. Как бы то ни было, для каждого из этих 120 офицеров этот ясный свеженький июньский день был знаменательный день, и можно было поручиться, что никто из них этого дня не забудет до самой смерти. Можно было также поручиться, что если бы в этот день царь сказал им не речь, а всего лишь несколько слов, но те, которые нужно, они бы их также никогда не забыли.