После беседы с Мохаммедом-Резой Пехлеви Байбаков прибыл в советское посольство, где уже заканчивался прием в связи с завершением переговоров. Премьер-министр Ирана крепко пожал ему руку и сказал:
— Такой длительной аудиенции у шаха не помню. Это свидетельствует о его положительном отношении к Советскому Союзу и означает, что наши экономические связи будут успешно развиваться.
Байбаков ответил:
— Хотелось бы, чтобы вы оказались правы в своем предположении.
Слова иранского премьера оказались пророческими: сотрудничество СССР с Ираном успешно развивалось до ноября 1979 года. В нарастающей революционной ситуации шах с семьей покинул родину и бежал в Египет, где вскоре умер от рака. Советское правительство приветствовало иранскую революцию.
Байбаков часто выезжал за границу. Посещал с визитами Вьетнам, Лаос, Ирак, Алжир, Индию, Югославию, Мексику, Финляндию, Эфиопию… И всюду, где бывал, делился опытом планового ведения хозяйства. В том, что это опыт передовой и достойный распространения, председатель Госплана ни разу не усомнился, хотя жизнь то и дело доказывала обратное.
«Нас вернули обратно, к старым баранам»
«Нас вернули обратно, к старым баранам»
В начале 1970-х реформу свернули. Как написала потом Софья Чупрыгина, начальник Главного управления трикотажной и текстильно-галантерейной промышленности: «Виновато в сворачивании реформы было не министерство и не Совмин, а Старая площадь. Мы это все, конечно, знали. Через два года нас вернули обратно, к старым баранам».
Реформу никто не отменял. О ней просто забыли. Вновь стали плодиться и множиться плановые показатели, на автозаводе им. Лихачева их число достигло 1 760, на АЗЛК — 1 650. Снова начали забирать прибыль у предприятий.
Почему реформа провалилась?
Главная причина — сопротивление со стороны номенклатуры. Мог ли секретарь обкома смириться с тем, что работу директора завода или председателя колхоза будет оценивать потребитель, а не партийный хозяин области? В 1968 году неизбывную настороженность партаппарата к любым реформам усилила Пражская весна, раздавленная советскими танками.
Вторая важная причина — несовместимость реформы с фундаментальными идеологическими установками, отход от «идеалов социализма».
Сыграл свою роль и поток нефтедолларов, хлынувший в страну в связи с открытием новых нефтяных месторождений. Какая реформа? Зачем? У нас и так все хорошо.
Оценивая косыгинскую реформу, Байбаков отмечает, что она не коснулась научно-технического прогресса и ограничилась мобилизацией ресурсов, лежащих на поверхности. «Да, тогда официально покончили с валом, — пишет Байбаков, — повели планирование по реализуемой, или чистой, продукции, стали стимулировать высокое качество, повысили роль договоров по поставкам продукции. Однако необходимых условий для устойчивого и динамичного подъема производства на основе технического прогресса не создавали. Предприятия были ориентированы преимущественно на использование имевшейся техники и существующих ресурсов».