Одна история рассказывала, что пятнадцатилетней балерине по имени Майя Плисецкая достались две взрослые партии в «Лебедином озере». Одна из ее репетиций проходила под сиреной и бомбежкой. Для показа «Бориса Годунова» капельдинеры, работники сцены и педагоги Большого надели костюмы крестьян XVI века и играли в массовке перед залом, полным солдат с винтовками. Те, в отличие от рабочих заводов и колхозов, которых специально привезли в Москву на последний балет Шостаковича, не критиковали представление.

Эти и другие постановки проходили в филиале Большого, а не на главной сцене. В первые месяцы осады Москвы на крышу здания падали бомбы с зажигательной смесью и противовоздушные снаряды. Театр находился под угрозой, и московская гражданская оборона под командованием Алексея Рыбина стояла на его страже. Для Рыбина защита заключалась в недопущении пожара и предотвращении возможных попыток фашистов оккупировать здание. Он приказал подчиненным заминировать первый этаж «несколькими тоннами взрывчатки невероятной разрушительной силы»[637], как и гостиницы «Метрополь» и «Националь». В то же время люфтваффе обстреливало ЦК, находившийся между театром, Москва-рекой и Кремлем, с воздуха. В 4 часа пополудни 22 октября 1941 года, через 18 минут после начала сирены, загнавшей зрителей в убежище на станции метро «Охотный ряд», около Большого упала огромная бомба. Взрывная волна отбросила Рыбина к стене, здание зашаталось на старых сваях, как «подвешенная колыбель»[638]. Взрыв убил солдата, стоявшего на посту у главного входа, те, кто не успел вовремя добежать до метро, получили тяжелые ранения, несколько этажей и стены фойе придавили уборщика. Резные колонны подкосились вместе с тяжелыми дубовыми дверьми, прорвались подземные канализационные трубы, асфальт около театра осел. Если бы мины Рыбина взорвались, он бы тотчас погиб, а близлежащие улицы были бы снесены до основания. Этого не произошло, и командующий приказал разминировать театр.

Его решимость столкнулась с сопротивлением. Реставрационные работы начались зимой, и агитационный концерт, отметивший 24 года Великой октябрьской социалистической революции, прошел в назначенный день на станции метро «Маяковская».

Артисты, отказавшиеся от участия в пропагандистских постановках во время войны, лишились ролей. У всех фронтов была одна цель — уничтожить Гитлера. После победы Советского Союза жертвы и страдания сделали опыт войны священным для народа. Попытки людей искусства перевернуть страницу истории и начать все с чистого листа, создавая новые балеты, оперы, фильмы и драматические спектакли о новых событиях, ни к чему не привели, сотрудники Главреперткома поднимали их на смех. Один из цензоров написал следующее о неудавшемся послевоенном балете под названием «Поэма любви»: «Все мысли персонажей крутятся вокруг романтического чувства, и можно подумать, что это единственная цель для молодых людей». В сюжете не было героических поступков и моральных уроков. «В то же время один из героев пишет диссертацию», — продолжал цензор, — хотя «мог бы и ничего не писать, ведь его труд совсем ничего не меняет». Сцена в бальной зале с крутящимся хрустальным шаром также не впечатлила сотрудника. Даже на «рассвете жизни» советская молодежь должна была думать о чем-то еще, кроме секса[639]. Разрушенные города и села нуждались в перестройке, колхозы — в новой коллективизации, заводы — в перезапуске, и все это должно было быть отражено на сцене.