В то же время артисты проходили тщательный досмотр. Семичастный взвешивал все за и против поездки за рубеж каждого сотрудника. Самой большой загвоздкой стал балетмейстер Лавровский. Коллеги «описывали его как консервативного и предвзятого человека, — писал руководитель КГБ. — Он не уделял должного внимания успеху турне, ведь был более озабочен продвижением собственных постановок и игнорировал другие балеты, например „Каменный цветок“, во время гастролей в США в 1959-м. В предыдущих поездках хореограф познакомился со многими русскими эмигрантами и другими иностранцами без позволения руководства делегации». Это делало его предателем. После анализа данных Семичастный предложил следующее — Уланова заменит Лавровского, так как «за границей ведет себя с достоинством и скромностью»[721]. Однако ЦК не одобрил этот план, и балетмейстер остался на посту еще на один год.

Опасения вызывал и Марис Лиепа[722], выступавший в роли Спартака. Семичастный беспокоился, что артист может последовать примеру Рудольфа Нуриева, запросившего политического убежища в парижском аэропорту в 1961 году, предав взрастивший его советский народ. Чтобы развеять «сомнения» в верности Лиепы, «руководство» Большого театра утверждало, что, несмотря на его могучие мускулы (танцовщик набрал массу для партии Спартака), он привязан «к маленькому сыну, матери, отцу и сестре, проживающей в Риге»[723] и вернется домой ради семьи, взятой под присмотр государства. Лиепе дали разрешение на участие в гастролях, и тот вернулся, как и обещал.

Во время второго американского турне Плисецкая, как и вся труппа, стала запатентованным советским брендом, ходовым товаром, популярным как дома, так и за рубежом. В отечественной прессе начали появляться ура-патриотические статьи, написанные от ее имени. Некоторые из них были короткими и сентиментальными, как появившаяся в «Советской культуре» публикация от 1 января 1960 года, содержавшая новогоднее поздравление: «Прощай, старый год!». Другой очерк от 23 марта 1965 под названием «Искусство шагает в космос» прославлял первый выход человека в открытый космос. «Как советский человек я вдохновлена недавней победой нашей науки и технологии. Как балерина я завидую лейтенанту Леонову. Я бы хотела испытать то чувство свободы и легкости, которое должно наступать в невесомости»[724]. Танцовщица знала о свободе и легкости больше, чем космонавты. Полет Леонова длился немногим больше 12 минут, и ему с трудом удалось втиснуться обратно в люк, поскольку скафандр раздулся в вакууме.