Это страшное дело. Мы с вами, конечно, ничего не знаем, шла и идет борьба с «хозяином» из-за личных отношений ряда людей к нему.

Кто делал революцию? Кто был в Политбюро первого состава?…

Мне очень жаль расстрелянных потому, что это были настоящие люди. Каменев, например, после Белинского – самый блестящий знаток русского языка и литературы…

Представляете ли вы себе, что делается в Европе и как теперь к нам будут относиться. Мне известно, что Гитлер после расстрела Каменева, Зиновьева и др. заявил: «Теперь я расстреляю Тельмана».

Какое тревожное время! У меня ужасное настроение!»[482]

«Эйзенштейн во время высказываний Бабеля не возражал ему», – отметил осведомитель. Тот, кто записал и донес, явно пользовался полным доверием Бабеля, но молчание Эйзенштейна более красноречиво и даже таинственно. Они были вдвоем с Бабелем или присутствовал третий? Если вдвоем, то кто доноситель? Может быть, доноситель поберег Эйзенштейна? И такое могло быть. Возможно, мастер умело оберегал себя сам? За месяц до встречи с Бабелем (23 августа 1936 г.) Эйзенштейн опубликовал в газете «Советское искусство» заметку под названием «Покарать убийц», на ту же тему, но с противоположным смыслом: «Советской стране, колхозному строю, стахановскому движению, культурному росту и расцвету социалистического искусства угрожал предательский удар в спину.

Хвала славным чекистам, не допустившим этого. Хвала им, зорко разглядевшим всю паутину хитросплетений гнусных мерзавцев, контрреволюционеров.

Советский суд освободит человечество от троцкистско-зиновьевской банды». Подобных заметок Эйзенштейн опубликует еще не одну: многие делали это вынужденно, часто такие публикации печатались без согласования с авторами, и, несмотря на это, те же люди могли стать очередными жертвами. После публикации о «гнусных мерзавцах» мало кто был способен поддержать разговор, подобный затеянному Бабелем. Эйзенштейн вырезку из газеты со статьей сохранил в своем архиве[483]. Все видели или чувствовали на себе то, что творится в стране, и Эйзенштейн не мог этого не видеть. А.К. Гладков, молодой тогда писатель, отсидевший свои «срока», записал в дневнике свои впечатления от 26 декабря 1936 г.:

«Советские люди дрейфуют на льдине у Северного полюса, огибают на крылатых кораблях половину земного шара, советских людей в зашторенных кабинетах на Лубянке избивают и мучают, добиваясь чудовищных признаний таких же советских людей, тянутся на восток и север бесконечные составы теплушек, набитые советскими людьми, и их с пулеметами на крышах охраняют другие советские люди. А в городах в ресторанах гремят джазы, на сценах театров страдает Анна Каренина, типографии печатают в миллионных экземплярах стихи Пушкина и Маяковского, и десятки миллионов людей голосуют за невысокого, коренастого человека с лицом, тронутым оспинами и желтоватыми глазами, человека с солдатскими усами и рыбачкой-трубкой, именем которого совершались все подвиги и все подлости в этом году»[484].