Судя по «Мемуарам», Эйзенштейн болезненно воспринял критику историков в свой адрес. Позже он вспоминал это обсуждение в комических тонах, отмечая, как историки гадали об истинной причине смерти Александра на пути домой из Орды (обострение туберкулеза?) и его возможном физическом облике: «Тот же академик – или это был другой? – вспоминал Эйзенштейн, – стараясь обрисовать мне общие данные о внешности моего будущего героя, сказал, что бородою он был «вроде… Некрасова»[510]. Автор снял наиболее заметные несуразности, но в целом и концепция, и большинство «исторических» героев в сценарии сохранились, хотя среди них только Александр Ярославич существовал когда-то во плоти. Достаточно указать, что среди них были легендарные Иван Данилович Садко, Буслай и др.). (Не по его ли образцу писал Ал. Толстой своего «Ивана Грозного» с участием того же Садко, Василия Блаженного и т. д.? О связи их творческих замыслов речь впереди.) После доработки сценарий получил новую редакцию и название «Александр Невский»[511] и был отправлен на отзыв заказчику, т. е. Сталину. 5 мая 1938 г. сценарий попал в канцелярию вождя, а через месяц отзыв в устной форме был передан адресату: «Кажется, вышло неплохо» (см. документ ниже). В архиве Сталина находится первоисточник этого сообщения:

«5. V.1938 г.

Председатель Комитета по делам кинематографии при СНК СССР.

«т. Дукельскому.

Кажется вышло не плохо.

И. Ст.

№ 63/ 4 VI 38».

Клок листа с резолюцией, подчеркиваниями и сохраненной пунктуацией так и остался вложенным в сталинский экземпляр сценария. Он без единой заметной помарки и ныне хранится в его архиве[512]. Сталин, судя по всему, в такой же устной форме через чиновников указал авторам место в тексте, на котором фильм должен заканчиваться «Не моей рукой была проведена карандашом красная черта вслед за сценой разгрома немецких полчищ, – вспоминал позже режиссер, – «Сценарий кончается здесь, – были переданы слова. – Не может умирать такой хороший князь!»[513] В РГАЛИ, как установил Л.М. Рошаль, хранится экземпляр сценария с этой карандашной чертой[514], но чья конкретная рука её провела, установить трудно (возможно, Дукельского?). Эйзенштейн до конца жизни переживал о том, что Сталин не позволил ему снять больше половины задуманного фильма, причем не только трагические ордынские эпизоды, но не дал провести символическую линию от победы Александра Невского над немцами к победе Дмитрия Донского над татарами на Куликовом поле. В сценарии последняя картина действительно выглядела напыщенно, но, главное, в сталинском видении русской истории настоящий герой умирать не должен.