Фильм вышел на широкий экран в декабре 1938 г., народ принял его с восторгом и, думаю, совсем не потому (так считал сам Эйзенштейн и поздние пропагандисты), что фильм якобы мобилизовывал на грядущие битвы с фашизмом. Фильм был прост, очень динамичен, увлекателен, живописал ранее не ведомую большинству родную «древность». К тому же «врага били на его территории», как того требовал любимый вождь, а кто в здравом уме мог быть против такого замечательного поворота? Грядущую войну все еще воспринимали как локальное событие на чужой территории, наподобие сражений у озера Хасан или на Халхин-Голе. Поэтому фильм нравился всем: и детям, и подросткам, и взрослым, несмотря на то что в нем была показана особая жестокость врага, гибель детей, сжигание младенцев. Я смотрел фильм сразу после войны ребенком, затем подростком… и сейчас, стариком. Иногда пересматриваю его с ностальгией: «Коротка кольчужка», – много десятилетий вздыхает мастер Игнат перед смертью. Эйзенштейн особенно любил этого героя, хотя к собственному творению относился прохладно и всю жизнь удивлялся такой громкой славе фильма в стране и за рубежом.

В прокате фильм был недолго, т. к. в 1939 г. начались переговоры о заключении пакта Молотова – Риббентропа, и его демонстрация стала неуместной, хотя посол граф Вернер фон Шуленбург, прямой потомок рыцаря-крестоносца, убитого в начале ХII века, посетил кинотеатр и не выразил по поводу фильма неудовольствия. После заключения пакта политическая ситуация перевернулась, но Эйзенштейна вновь привлекли и теперь уже для налаживания мостов с нацистской Германией. Перед войной всему миру было известно, что Гитлер увлекается музыкой Рихарда Вагнера и особенно цепенеет во время прослушивания героической оперы-тетралогии «Кольцо Нибелунга». В Москве решили доставить фюреру удовольствие по случаю успешных переговоров. Накануне (в марте 1939 г.) присвоили Эйзенштейну степень доктора искусствоведения без защиты диссертации и поручили поставить одну из частей тетралогии «Валькирия» сначала в концертном исполнении, а затем, в ноябре 1940 г., на сцене Большого театра. Параллельно подготовили постановку и в Ленинграде. Так в его творчество, наряду с ранним русским Средневековьем, вошла тема древнейшей западноевропейской мифологии. Здесь внезапно сошлись в его биографии две давние линии: постановка в 1909 г. Вагнеровской оперы «Тристан и Изольда» его недавно погибшим учителем В.Э. Мейерхольдом, и знакомое ему с 30-х гг. одноименное исследование академика Н.Я. Марра о формах дологического мышления[518].