И здесь, дома, его тоже постигло разочарование. Другим он увидел и своего Толю. Мариенгоф просьбы о помощи сестре Екатерине не выполнил. Это послужило лишь одной из причин разрыва дружеского союза. Тема их дружбы и вражды требует объективного осмысления. У каждого своя правда. В итоге Есенин порывает и с имажинизмом, из которого вырос, как из коротких штанишек. Оставшись без Есенина, имажинисты прогорели. Закрылось «Стойло Пегаса». «Орден имажинистов» – Мариенгоф, Шершеневич, Рюрик Ивнев, Матвей Ройзман – открывает одно за другим два литературных кафе. Сначала «Калошу» во 2-м Доме советов (гостиница «Метрополь»), потом – «Мышиную нору» на углу Кузнецкого моста и Неглинной. Оба кафе просуществовали недолго и тоже прогорели. Ройзман, спустя годы, признавался: «Да, по чести, неказисто выглядели мы, имажинисты, без Сергея Есенина…» Рюрик Ивнев так писал о конфликте: «Есенин не был никогда ни мелочным, ни мстительным. Благородство его души не позволяло ему искать союзников для борьбы с бывшими друзьями». Перед последней поездкой в Ленинград Есенин помирился с другом Толей. Но строки: «Я живу давно на все готовым, // Ко всему безжалостно привык..», – оставил нам навсегда.
Поцелуй Иуды
Поцелуй Иуды
Несмотря на то, что Мариенгоф и Есенин с 1919 по 1922 год «жили одним домом, одними деньгами», «одевались они одинаково», и, тоскуя по другу, из Европы Есенин писал Анатолию: «Милый мой, самый близкий, родной и хороший…», – дружба эта распалась… Не сразу, конечно… Иначе не было бы в дневнике Рюрика Ивнева такой записи: «Он (Мариенгоф) был так беспомощен и жалок без Сережи, и в этот период я его очень любил и жалел, а теперь он так явно извлекает выгоды, «выжимая сок» из своей дружбы с Сережей. Все это противно до тошноты». Материальные претензии, взаимные упреки… И вот уже Есенин, со слов Матвея Ройзмана, требует от издателя в сердцах: «Что же тут непонятного? <…> Разорвать «Прощание с Мариенгофом»… Да нет, к дьяволу!» «Есенин не был ни мелочным, ни мстительным. Благородство души не позволяло ему искать союзников для борьбы с бывшими друзьями», – утверждал Ивнев. Решив уехать насовсем в Ленинград, Есенин первым пошел на примирение с бывшим другом. Читаем у Василия Наседкина: «Я помирился с Мариенгофом. Был у него…
Он не плохой. Последние слова он произнес так, как будто прощал что-то…» Их последняя встреча состоялась на Тверском бульваре, напротив Камерного театра, где Мариенгоф по обыкновению поджидал жену, актрису Анну Некритину, сидя на лавочке… Обнялись. Поцеловались. И Есенин пошел проститься с памятником Пушкина… Тверской бульвар – сакральное место, где часто прохожие встречали двух неразлучных друзей – Есенина и Мариенгофа. Этот текст о примирении можно было бы назвать «Прощание с Мариенгофом» или «Прощение Мариенгофа», если бы через пару лет после трагической гибели Есенина Мариенгоф не написал «Роман без вранья», а в нем не появилась бы 27 глава… о том, как доцент Московского университета Николай Львович Шварц читал в присутствии Мариенгофа, Есенина, Кожебаткина, Быстрова и еще кого-то свой многолетний труд – «Евангелие от Иуды» и о том, как «Есенин дружески положил автору руку на колено: «А знаете, Шварц, ерунда-а-а! Такой вы смелый человек, а перед Иисусом словно институточка с книксочками и приседаньицами. Помните, как у апостола сказано: «Вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Вот бы и валяли.