7 декабря Изюмов написал Бердяеву: «Мы все тут в Праге были потрясены смертью В. В. Водовозова, с которым, я знаю, когда-то давно Вы были близки. Если бы я написал Вам все подробности, то и Вы признали бы, что это какая-то самурайская смерть. Смерть его жены меня так не поразила, т. к. я видел ее настроение: она мучила себя, по-моему, совершенно напрасной мыслью, что не смогла усмотреть за ним»753. Бердяев лаконично ответил 21 декабря: «В молодости в студенческие годы я хорошо знал В. В. Водовозова, и меня тяжело поразила его смерть»754.

Подруга Ольги Александровны, византинистка М. А. Андреева, торопила Изюмова с визитом в пансион «Карлтон», где жили покойные, чтобы просмотреть бумаги Водовозова755, и 1 декабря Изюмов сообщил историку М. М. Карповичу: «Ольга Александровна оставила мне распоряжение разобрать их архив и сохранить то, что я найду нужным. Вот сейчас и занимаюсь этим грустным делом»756. В своем отзыве от 4 декабря Изюмов указывал, что речь идет о бумагах, найденных в письменном столе покойного (хотя часть их, «как не представляющих никакого интереса, пришлось выбросить»: черновики, газетные вырезки и пр.), которые были унесены «в двух больших чемоданах», причем наибольшую ценность представляют более 200 писем за 1922–1933 гг.: «…политической переписки В. В. почти не вел»757. Заслушав 5 декабря отзыв Изюмова «об архиве, оставшемся после В. В. Водовозова», Ученая комиссия РЗИА признала желательным принять его «в полном объеме – на условии неопубликования и неоглашения предсмертного письма В. В. Водовозова в течение двух лет», с выделением близкой подруге его жены, художнице Н. И. Ягудке, 1000 крон на приведение в порядок могил супругов758.

«После О[льги] А[лександровны], – делился Изюмов с Алдановым 26 ноября, – остались некоторые малоценные вещи, заложенные в ломбарде. Больше, в сущности, ничего не осталось, кроме книг, которые поручено передать в местную русскую библиотеку, и самой убогой обстановки, которая по завещанию передана одному близкому человеку». Изюмов просил Алданова обсудить с парижскими товарищами, не смогут ли они помочь пражанам деньгами, ибо, «право же, Василий Васильевич заслуживает того, чтобы мы не оставили его и О[льги] А[лександровны] могил незаметными и исполнили их последнюю волю»759. Речь шла о страховом полисе, по которому Водовозов и Ольга Александровна переводили деньги ее сестре, З. А. Лихаревой, но из‐за нищенского существования «тысячу с небольшим франков они не смогли отправить, и эта мысль, видимо, мучила обоих перед смертью» (парижане собрали 470 франков, из которых львиная доля поступила от эмигрантских «богачей» А. С. Альперина и А. А. Титова). «Ольга Александровна просила выкупить из ломбарда ее мелкие вещи и их переслать сестре в уплату долга, – пояснял Изюмов Титову 21 января 1934 г. – Так как вещи посылать невозможно, то пришлось выкупить и продать, хотя эта операция дала гроши, ибо и вещи-то были малоценные. Кое-что удалось собрать, кое-что надеемся получить от архива за бумаги, – это тоже немного, так как и бумаг-то немного, но вообще, видимо, покроем если не все, то почти все. Из присланных Вами денег – 350 фр[анков] я передам Ягудке для отсылки сестре, а остальные пойдут на мелкие долги, которые остались по всяким хлопотам»760. 14 февраля довольный Изюмов написал Мякотину: «С делами В. В. В[одовозова] все устроилось. Бумаги я продал за 1000 [франков], да несколько сот, спасибо, парижане прислали. Теперь могилы будут устроены и долги заплачены. Пусть спят спокойно эти мученики»761.