Сейчас, в наши дни, люди стали одеваться ярко. Пусть недорого (турецкий ширпотреб), но весело. По улицам идет разноцветная толпа, это радует глаз. А раньше – все в сером, как стада крыс.

И правительство наше сидело с напряженными, угрюмыми лицами, как будто у них в заднице кактус.

Сейчас наше правительство – относительно молодые люди, хорошо подстриженные и в очень дорогих костюмах от Версаче или еще круче.

Я не берусь давать оценку, хорошо это, плохо или никак. Для меня важнее: читают они Чехова или нет? Входит ли Чехов в их набор ценностей?

Я делю людей на своих и чужих. Те, кто любит Чехова, – мои. А с чужими мне не интересно.

Я продолжаю учиться у Чехова писательскому мастерству. Чехов – писатель сдержанный, аскетичный. Он никогда не педалирует ни радость, ни горе.

Например, рассказ «В овраге». Молодая Липа несет из больницы своего умершего ребенка. Что может быть трагичнее? Ей повстречался старик. Вот их диалог:

«– И скажи мне, дедушка, зачем маленькому перед смертью мучиться? Когда мучается большой человек, мужик или женщина, то грехи прощаются, а зачем маленькому, когда у него нет грехов? Зачем?

– А кто ж его знает? Всего знать нельзя, зачем да как. Птице положено не четыре крыла, а два, потому что и на двух лететь способна, – так и человеку положено знать не все, а только половину или четверть. Сколько надо ему знать, чтоб прожить, столько и знает… Твое горе с полгоря. Жизнь долгая, – будет еще и хорошего и дурного, всего будет…»

Чехов поднимается над частной трагедией. Человек – часть природы, только и всего. Многие ученые, подходя к концу жизни, вдруг прозревают в понимании того, что они ничего не знают.

Довлатов пишет, что у покойников лица как бы выражают: «Ах, так вот оно как…» Умершие как бы видят всю картину целиком, всю молекулу жизни и смерти. При жизни человеку не дано знать все до конца. А после смерти открывается секрет.

Чехов – врач. Он полагает, что и после смерти ничего не открывается. Писатель остается в своих книгах, а простой человек в своих детях. И другого бессмертия нет.

Философ Зиновьев сказал: «Мои книги – вот он я. А мое тело – это явление временное».

Англичанин Дональд Рейфилд написал подробнейшую биографию Чехова. Странно, что это сделал англичанин, а не русский чеховед.

У Рейфилда Чехов представлен отнюдь не как идеал человека. Ничто человеческое ему не чуждо. Он – довольно частый посетитель публичных домов. Но и эта сфера жизни отражена в его рассказах. Любая среда – не что иное, как материал для творческой обработки.

Каждый берет из Чехова то, что ему близко. Я беру уроки его самоусовершенствования.