Но у Никулина были свои заповеди. Мой статус не имел значения. Я – просто человек, беспомощный перед явлением природы. Я могу простудиться, поскользнуться и упасть, промокнуть до костей и потом трястись в метро в холодном компрессе. Лучше он потратит два часа и сохранит спокойствие души.

Юрий Владимирович протягивал руку помощи, когда человек в опасности. Мужчина класса «А».

Он стал выруливать машину на Ленинский проспект. Решение принято. Дождь стучал по крыше.

Таня поняла, что ей ничто не поможет. Насупилась. Обиделась. В конце концов, она тоже женщина и с ней тоже нужно считаться.

Все кончилось – и дождь, и дорога к дому. Можно забыть. Но я не забыла.

Поступок Юрия Владимировича был абсолютно бескорыстным. Он не рассчитывал, что я когда-то об этом вспомню и прилюдно скажу спасибо. Он просто подарил мне два часа своего времени, подставил ладони под дождь, который забегал мне за шиворот.

Но я не забыла. И сейчас, через много лет, я вспоминаю его решительный профиль, и мне хочется жить.

Я не знаю, как его зовут, сколько ему лет и какова его профессия. Не знаю ничего. Единственное, что запомнила, – лиловое пятнышко на нижней губе. И это все.

Он не молодой и не старый. Седой, но не полностью. Правильно сказать: седеющий.

Я увидела его по телевизору. В новостях рассказали ошеломительный сюжет: самолет терпел бедствие. Кончился бензин. Самолет должен был упасть, грохнуться из поднебесья вместе с пассажирами в количестве девяноста человек. Пилот понимал: надо сажать самолет. Но куда?

Блеснула полоска реки. Это лучше, чем ничего. Самолет стал снижаться, и вдруг пилот увидел взлетную полосу. Что за полоса? Хватит ли ее длины, чтобы посадить самолет? Но думать некогда, и выбора нет.

Господь Бог расстелил эту полосу среди прибрежья лесного.

Позднее выяснилось: когда-то, во времена Чкалова, здесь была летная школа. Стране нужны были летчики. Летчик – модная профессия в те времена. Потом все закрылось. Так бывает. Ничто не вечно. Сегодня модная профессия – космонавт. Взлетной полосы не предполагается.

При летной школе остался барак для обслуживающего персонала. Там проживали потомки, живущие ныне. Кем являлся этот седеющий мужик, о котором я рассказываю? Чей родственник? Неизвестно.

Известно только то, что каждое утро он выходил с метлой и подметал полосу, которая никому не была нужна.

Я запомнила его отчество – Михалыч. И маленькое лиловое пятнышко на нижней губе. И это все. Как говорят французы: «се ту».

Всякий труд имеет какой-то смысл и доход, пусть даже мизерный. В данном случае – ни первого, ни второго. Михалычу никто не поручал следить за полосой, и никто ничего не платил.