Мы радостно высыпали во двор, я даже помню, во что я была одета: светло-зеленое платьице-мини. Оно было очень короткое, даже для мини, но в молодости невозможно не следовать моде, тем более когда есть что показать. Мы выбежали на улицу Воровского и стали смотреть по сторонам в поисках первого встречного.

Им оказался Юз Алешковский. Тогда он был автором запрещенного романа «Николай Николаевич». Это был превосходный роман, однако написанный матерным языком. Герой романа вышел из тюрьмы, и иначе он не разговаривал.

Я помню, как меня поразил этот роман. Поразил уровнем правды. Это была жестокая правда о нашем времени, о нашем обществе. Юз Алешковский, безусловно, был близок к гениальности. Даже в его внешности проступала определенная энергия.

Роман ходил по рукам, о нем многие знали и понимали, что «Николай Николаевич» – явление, но о публикации не могло быть и речи.

Лично я не была знакома с Алешковским и не знала, как он выглядит. Для меня это был просто первый встречный – невысокий лысый дядька, изрядно выпивший. Он вышел из ресторана ЦДЛ и смотрел тяжело, как бык. В эту минуту я подскочила к нему, довольная жизнью и собой.

– Простите, пожалуйста, вы смотрели «Ну, погоди!»? – резво спросила я.

– Пошла на хер, – коротко ответил лысый мужик.

– Юз, Юз… – вмешался Гриша Горин. Он всегда меня защищал.

– И ты пошел на хер, – велел Юз и обошел нас с некоторой брезгливостью и даже с ненавистью.

Я задумалась: почему он меня послал? Может быть, в моем рассказе заложен конформизм, ненавистный честному человеку? Может быть, что-то не так, чего я не знаю… Надо спросить. Выяснить.

Я узнала телефон Юза и позвонила ему домой. На том конце провода раздался глубокий баритон, вполне красивый.

– Извините, пожалуйста, это говорит Виктория Токарева, – представилась я. – Почему вы послали меня на хер?

– Ой… – смутился Юз. – Как хорошо, что вы звоните. А я как раз хотел вас найти и попросить прощения. Извините, ради бога… Вы просто попали мне под горячую руку. Понимаете, я сидел в ресторане, пил и думал: что я здесь делаю, в этой стране? Мне уже скоро сорок, а я ничего не напечатал и не напечатаю никогда. Если я хочу оставить хоть какой-то след, я должен делать отсюда ноги. Иначе я пропаду, сопьюсь… Я должен быть услышан, иначе я не могу дальше жить… Потом я выхожу на улицу, а навстречу вы – такие молодые и уже состоявшиеся. И все на пятнадцать лет моложе меня. Ну я и обозлился. Извините, ради бога…

– А-а… – с облегчением выдохнула я. – Значит, дело не во мне.

Я успокоилась. Юз Алешковский в дальнейшем благополучно эмигрировал и процветает, не помню где. Кажется, в Америке. Его недавно показывали по телевизору. Он совершенно не изменился. Такой же лысый, красивый, энергия гениальности по-прежнему проступает в лице.