— Что ж, все так!.. Но главное, Зося, он — в прошлом профессиональный революционер. И отличный конспиратор! А в чекистской работе является, несомненно, профессором.

Я обрадовалась: «Значит, я неплохой физиономист». Но потом спросила:

— Но профессор должен обучать студентов. А Дерибас?..

— А товарищ Дерибас обучает молодых чекистов. Так что ты угадала! — Дядя засмеялся своим звучным ласковым смехом. — Обязательно расскажу Дерибасу о твоих замечаниях!

— Прошу, не говорите ему об этом. Он рассердится на меня. Такой авторитетный чекист — и вдруг выглядит «штатским профессором»!

— Наоборот! — сказал Дзержинский. — Для хорошего чекиста вовсе незачем всегда «выглядеть» чекистом. Даже очень хорошо, если иногда чекист похож на профессора!

Спустя некоторое время я зашла к дяде Феликсу на работу — в здание ВЧК. В те годы я часто обращалась к нему за различными советами и по комсомольским, и по личным вопросам. Дома ему не всегда удавалось спокойно поговорить со мной. Поэтому обычно утром я просила дядю: мне нужно с тобой поговорить! И он заговорщицки, чуть прищурив глаза, тихо отвечал: «Заходи ко мне в ВЧК» — и назначал время.

Таким образом я побывала у него и в ВЧК—ОГПУ, и в НКПС, и в ВСНХ, хорошо знала его рабочие кабинеты и многих людей, с которыми он работал.

Вспоминаю: вот я в комнате секретаря Дзержинского Вениамина Герсона, где уже находились Абрам Беленький и Терентий Дмитриевич. Как обычно, поздоровалась со всеми. Подойдя к Дерибасу, обратилась к нему по-латышски: «Добрый день, товарищ Дерибас!» Он пожал мне руку, однако посмотрел как-то удивленно и не ответил. Тогда Герсон поспешил отрекомендовать меня:

— Это Зося, племянница Феликса Эдмундовича.

— Я знаю, мы уже знакомы, — ответил Дерибас. — Но почему вы, Зося, обращаетесь ко мне по-латышски?

Беленький громко захохотал и разъяснил мне:

— Вы ошиблись, Зося. Он не латыш и ваше знание латышского языка не смог оценить! Он настоящий русский!

Мне стало не по себе, жаркий румянец расплылся по лицу.

— Простите меня, не обижайтесь, товарищ Дерибас! — И, окончательно растерявшись, громогласно заявила: — Я знаю, кто вы! Вы профессиональный революционер и знаете чекистскую работу лучше других. Вы отличный конспиратор!

— Обижаться? За что? Вы дали мне слишком высокую оценку, — спокойно и внешне сурово ответил Дерибас.

— Вам дядя говорил о «профессоре»? — смущенно спросила я.

— Конечно. А почему бы не сказать? — В глазах у Терентия Дмитриевича сверкнули веселые искорки.

— О чем говорил товарищ Дзержинский? — тут же заинтересовался Абрам Яковлевич.