Вовремя принятыми мерами и, конечно, прежде всего благодаря безусловной порядочности преобладающего большинства сосредоточенного на судне офицерства агитация эта не имела успеха и не привела ни к каким последствиям.

По высадке на остров Халки, куда французские власти законопатили прибывшие из Одессы воинские кадры, секвестрованные суммы были вновь пересчитаны и сданы Бернацким в Оттоманский банк на хранение на совокупное имя русского представителя в Константинополе и командующего Добровольческой армией, впредь до разбора дела о степени ответственности собственников этих сумм. Последние тоже прибыли в Константинополь и всячески добивались возврата им их денег. Со своей стороны я признавал произведенную секвестрацию незаконной и полагал, что секвестрованные суммы должны быть попросту возвращены их собственникам. Состоявший при Шварце совет, от которого, как я уже упоминал, зависело разрешение всех вопросов, связанных с денежными ассигнованиями и вообще общего значения, высказался за предоставление разрешения этого вопроса суду, не указав, однако, какому. Что стало впоследствии с этими суммами, поступили ли они в кассу Добровольческой армии или были возвращены их собственникам, я точно не знаю, слышал же я, что в конечном результате собственники добились их возвращения.

Как бы то ни было, в течение некоторого времени управление Добровольческой армией могло добросовестно заблуждаться насчет присвоения генералом Шварцем каких-то несчастных капиталов, но заблуждение это могло продолжаться только до получения разъяснения его же агента – Бернацкого, а посему все дальнейшие предпринимавшиеся против Шварца шаги были столь же недобросовестны, как в высшей степени бестактны.

Возвращусь, однако, к Одессе и тому положению, в котором я ее застал. Как я уже сказал, она веселилась и… спекулировала, веселилась настолько, что на ум приходили стихи:

На мое заявление, что по полученным мною определенным сведениям Одесса будет на днях французами эвакуирована, отвечали тем же смехом.

«Как может это быть, – говорили одесситы, как постоянные, так и заброшенные туда ходом событий, – когда всего за два дня до вашего приезда приезжали в Одессу из Константинополя генерал Franchet d’Esprey, а из Бухареста командующий французскими войсками в Румынии генерал Berthelot и торжественно заявили, что количество союзных войск, находящихся в России, будет в ближайшее время значительно увеличено».

Уверен в этом был и генерал Шварц, переживавший в эти дни тяжелое время. Большевики напирали со всех сторон, число русских воинских элементов было незначительно – всего лишь несколько тысяч, преимущественно офицеров, а союзные войска оказывали лишь слабое сопротивление наступающему противнику. Тем не менее их присутствие имело решающее в психологическом отношении значение. Внушали противнику спасительный страх и стоявшие на рейде военные суда, не помню, какие именно, но, однако, достаточно большие, чтобы принять на борт все имевшиеся в районе Одессы союзные войска. Шварц был лихорадочно занят формированием при помощи имеющихся кадров новых воинских частей, пополняемых путем набора, и дело это продвигалось весьма успешно: еще две-три недели – и русские воинские части, защищавшие подступы к Одессе, представили бы мощную силу. Командующий союзными войсками – французскими сингалезцами и греческими батальонами, – совокупная численность коих, если не ошибаюсь, достигала 10—12 тысяч, генерал Ансельм был в лучших отношениях с Шварцем и оказывал ему полное содействие в трудном деле.