Командование Добровольческой армией признало тем не менее произведенную смену за открытый бунт и недопустимое умаление ее авторитета. Не только не пожелало оно санкционировать назначение генерала Шварца, но возгорелось открытой ненавистью к нему, принявшей впоследствии, после эвакуации Одессы, совершенно недопустимые формы. Управление Добровольческой армией не остановилось даже перед возведением на генерала Шварца совершенно необоснованных обвинений и даже обратилось к константинопольским английским властям с просьбой выслать «именующего себя командующим войсками, эвакуированными из Одессы», генерала Шварца из Константинополя, предварительно отобрав от него будто бы вывезенные им из Одессы огромные казенные суммы. Между тем суммы эти – в общем незначительные – несколько миллионов украинских рублей и очень незначительное количество иностранной валюты, преимущественно австрийской, к тому же в негодных мелких купюрах – расходовались не генералом Шварцем, а особой коллегией, по ордерам министра финансов той же Добровольческой армии М.В. Бернацкого[179], случайно находившегося в Одессе в момент ее эвакуации и выехавшего вместе с штабом одесских войск в Константинополь.

Эта, скажу не обинуясь, позорная страница политической деятельности Добровольческой армии мне в точности известна, так как я был включен в тот совет, который ведал делами одесской армии после ее эвакуации из Одессы, и посему был в курсе всей возбужденной Добровольческой армией по поводу генерала Шварца перепиской. Вызвала она во мне глубокое возмущение.

Обращение к иностранной державе с ничем не обоснованным и, следовательно, по существу, клеветническим обвинением доблестного боевого русского генерала и стремление иноземными руками развенчать и даже покарать начальника значительных русских боевых сил ради удовлетворения мелкого личного самолюбия было действием и неполитичным, и глубоко антипатриотическим. Да к тому же и бесцельным, ибо никаких реальных результатов дать не могло. Французское командование в Константинополе, на распоряжение которого английское командование передало полученную им из Добровольческой армии просьбу о насильственном лишении генерала Шварца власти над вывезенными из Одессы офицерскими кадрами и об его личной высылке из пределов нахождения этих кадров, переслало эту просьбу генералу Шварцу, прося его дать по ее поводу нужные объяснения.

Подавив ту личную обиду, которую он не мог не чувствовать, и думая лишь об одном, о соблюдении чести и достоинства начальников русской армии, Шварц во всем этом прискорбнейшем инциденте выказал исключительное благородство и большой политический такт. Он воздержался от всякой квалификации предъявленного ему клеветнического обвинения и каких-либо ответных обвинений, а ограничился указанием, что отношение, ему пересланное, результат, очевидно, недоразумения, происшедшего вследствие удаленности и разобщенности Одессы с центром управления русской армии, придавшим веру дошедшим до него слухам, неизбежно возникающим при наличности тех условий, которые существовали в Одессе в момент ее эвакуации.