Центром общественного внимания в Одессе является облеченный французским правительством консульским званием некий Эно, бывший до тех пор не то учителем, не то гувернером в каком-то русском доме. Все ждут от него спасения, решив, неизвестно почему, что он обладает какими то особыми полномочиями и может немедленно привести в Россию чуть ли не всю французскую армию. Держит он себя с соответственной важностью, а тем временем его жена – русская еврейка – обделывает какие-то темные гешефты.

Кто фактический хозяин города, не совсем понятно. Юридически действует гетманская власть, но проявлений, хотя бы внешних, украинизации нет никаких. Облечен гетманом какими-то полномочиями генерал Раух[175], но никаких средств для осуществления своих полномочий он не имеет, а потому ограничивается ухаживанием за тем же Эно. Последний довольно легко поддается его настояниям обратиться с воззванием к населению Украины, в котором заявить, что вот-де завтра прибудут на юг России войска союзников и обеспечат в ней порядок. Уговаривает, кроме того, Раух этого самого Эно обратиться и к находящимся в Киеве германским властям, и тот послушно посылает им грозную телеграмму, требуя от них защиты Киева от петлюровцев и грозя в противном случае всеми карами неба и союзников.

Между тем получаемые из Киева сведения – телеграфная связь с ним по прямому проводу сохранилась – становятся все безнадежнее. Германские войска, руководимые забравшими командование солдатскими советами, заняли нейтральное положение, будто бы получив за это от Петлюры 80 миллионов украинских рублей. Гетманские войска, в том числе и его гвардия, на которую Скоропадский возлагал особые надежды, понемногу переходят по частям на сторону петлюровцев. Надежда на своевременное прибытие союзников падает все ниже. Добровольческие офицерские дружины одни сдерживают напор мятежников, но они для защиты всех подступов к городу явно недостаточны.

* * *

Бухарест оказался по каким-то непонятным причинам переполнен, а сами румыны были, по-видимому, озабочены лишь одним – создать пребывание у них сколь можно более неприятным, причем, разумеется, объектом наибольших придирок и неприятностей были мы, русские. Русских они не только не впускали без специальных виз, но даже не выпускали без особых разрешений. Одновременно лишь с величайшим трудом добивалась наша военная миссия в Бухаресте, возглавленная бывшим главнокомандующим нашим Юго-Западным фронтом генералом Щербачевым[176], отпуска в ее распоряжение для отправки в Добровольческую армию хотя бы малой части того огромного военного имущества, которое принадлежало этому фронту и было целиком захвачено румынским правительством. Уступали румыны часть этого имущества лишь под воздействием представителей Франции, которые в этом отношении нам деятельно помогали. Но недостаточно было вырвать у румын часть нам же принадлежащего оружия, медикаментов и т. д., надо было еще добыть вагоны для его доставки в ближайший черноморский порт, откуда он направлялся морем в Новороссийск, и тут вновь приходилось преодолевать миллион сознательно чинимых препятствий.