– Что старое вспоминать, – засмеялся генерал. – Садитесь чай пить.

После чая генерал Врангель объяснил обстановку: его дивизия будет атаковать Ставрополь с юга, от психиатрической больницы, куда сейчас и перебрасываются его полки. Врангель просил взять на броневик до этого места его и его начальника штаба.

«Верный» огибал Ставрополь с запада по полевым дорогам, а местами и вовсе без дорог. По целине шли кубанские полки. Генерал Врангель, сидевший на плоской крыше броневика, здоровался с казаками: «Здорово, запорожцы!» Запорожцы смотрели на машину и ничего не отвечали.

– Ваше превосходительство, – сказал я, – машина идет на первой скорости, и мотор так ревет, что и в двух шагах ничего не слышно.

От больницы на Ставрополь катились спешенные сотни 1-го Таманского полка[295]. Начальник штаба вылез, а Врангель спустился внутрь машины и сказал: «С Богом, атакуйте…»

«Верный» въехал в город и стал спускаться по Госпитальной улице. Из-за заборов, из окон домов невидимые большевики открыли по броневику сильный огонь. Сидя на полу машины, длинный генерал Врангель занимал много места и мешал работе пулеметчиков. Вскоре один из них был ранен в голову – большевики стреляли сверху, а крыша броневика, из тонкого листового железа, легко пробивалась пулями.

– Поворачивай назад! – крикнул я шоферу.

– Почему назад? – спросил Врангель.

– Ваше превосходительство, я здесь командир и я отдаю приказание. Поворачивай, Генрих![296]

«Верный» отошел за цепи уманцев и остановился за домом. Я попросил генерала Врангеля выйти из машины:

– Вы мне мешаете, ваше превосходительство, а кроме того, я еще должен отвечать и зa вашу жизнь.

Генерал сошел на землю и, взяв руку под козырек, сказал:

– Вы совершенно правы, мне нужно было раньше об этом подумать.

По Госпитальной улице слева направо перебегали толпы большевиков, подгоняемые моими пулеметами. На дверях Епархиального училища, превращенного в лазарет, большими буквами мелом было написано: «Доверяются чести Добровольческой армии». Большевики оставляли в Ставрополе больше 4 тысяч раненых. «Верный», разгоняя отдельные группы красных, пересек весь город и по Николаевскому проспекту спустился до вокзала. Здесь было тихо: ни красных, ни добровольцев. Снова поднявшись в центр города, мы на Воронцовской столкнулись с полком кубанцев. Я сидел на крыше броневика, приветливо махая рукой. Всадники в черкесках обтекали «Верный», жались к домам и не отвечали на приветствие.

«Мрачный народ», – подумал я.

По базарной площади нам навстречу шла отставшая сотня. Но в это время из домов стали выскакивать жители и, узнав «Верный», который два месяца воевал в районе Ставрополя, стали кричать, указывая на сотню: