«В полдень 2 сентября 1918 года, – сообщала оперативная сводка, – доблестные части генерала Боровского, несмотря на чрезвычайное упорство и стойкость противника, ворвались в станицу; продолжая стремительное наступление, овладели ею и перекинули часть сил на левый берег Кубани. Громадные толпы противника в полном беспорядке бросились бежать к Армавиру… В момент атаки в Невинномысской находилось шесть большевистских штабов, в том числе и штаб Сорокина, который бежал верхом за Кубань…»

Паника красных была такова, что корниловцы захватили не только обоз Сорокина, но и его оркестр.

Через несколько дней корниловцам вновь пришлось брать Невинномысскую, так как красная конница Жлобы выбила из этой станицы оставленную там для ее охраны Пластунскую бригаду.

В этом бою на моих (пишущего эти строки) глазах был убит на площади станицы штабс-капитан Доманицкий, бывший моим отделенным в 3-й офицерской роте, под командой которого мы в 1-м Кубанском походе, в бою под Кореновской 4 марта, ходили в атаку на бронепоезд около железнодорожного моста. Упал он как подкошенный, и потом мне говорили, что пулевое ранение прямо в сердце было настолько незаметным, что его с трудом обнаружили. В его лице корниловцы лишились верного и идейного последователя генерала Корнилова. Потери полка 60 человек.

В то самое время, когда Корниловский полк дрался около Невинномысской, его три роты под командой полковника Молодкина[316] (это тот самый полковник Молодкин, который в станице Усть-Лабинской был освобожден полком из тюрьмы с группой офицеров в 1-м Кубанском походе) приняли участие в бою по овладению Армавиром. Эти роты сначала были переброшены на подводах в станицу Убеженскую, расположенную на правом берегу Кубани наискось против Армавира. «Войны» здесь не было. По утрам постреливал бронепоезд добровольцев. Эхо усиливало звук и долго разносило его по холмам звонкими перекатами. К полудню все затихало. Днем изредка подымалась ружейная или пулеметная стрельба, которую открывали из прибрежных кустов казаки, бежавшие к большевикам. Казаки стреляли по своим виноградникам и баштанам, оберегая их от набегов «кадет». Один богатый казак со своими тремя сыновьями обстреливал свой виноградник даже из бомбомета.

Казачки в станице наперебой угощали корниловцев так, что никто не подходил к своим ротным кухням. Корниловцы отъедались, отсыпались и жили несколько дней беззаботно, как только могут жить на войне молодые двадцатилетние прапорщики. Удручала их только рваная обувь, но и тут прапорщик Яремчук 2-й[317] утешал всех тем, что пальцы на ногах после грязевых ванн теперь принимают солнечные.